Logo
Title
Title



Главная :: События
13 октября в Портретном фойе МХТ им. А. П. Чехова состоялась презентация книги «МХАТ Второй. Опыт восстановления биографии» (издательство МХАТ). Над книгой работали ведущие театроведы России. Научным руководителем этой работы и автором очень многих статей является историк театра профессор Инна Соловьева. Это первое в мире исследование, посвященное театру, созданному Михаилом Чеховым и разрушенному в 1936 году. На презентации были театральные критики, журналисты, актеры Художественного театра, студенты Школы-студии МХАТ, сотрудники театральных музеев и библиотек. Вел презентацию Анатолий Смелянский (главный редактор книги). Выступали: Инна Соловьева, Олег Табаков, Борис Любимов, Видас Силюнас, Олег Фельдман, Андрей Турков, Вячеслав Иванов, Евгений Попов, Алексей Барташевич. Профессионалы книгу оценили очень высоко.

Предисловие к книге, написанное Анатолием Смелянским:
Другой МХАТ
Новый коллективный труд научно-исследовательского сектора Школы-студии МХАТ посвящен Московскому Художественному театру Второму. Стоит хотя бы коротко объяснить логику тех, кто задумывал это издание. 
В 1998 году вышел двухтомник «Московский Художественный театр. Сто лет». Нам хотелось тогда представить основные спектакли театра на вековом пути, людей, сотворивших этот театр (почти шестьсот имен). Достаточно объемно были даны информационные и сценографические материалы: репертуар за 100 лет, гастроли, состав труппы, альбом художников МХТ — МХАТ и т.д. Выход двухтомника обнажил пустоты в самой, казалось бы, обследованной области отечественного театроведения. Возникла внутренняя научная потребность ввести в оборот боковые, но от этого не менее существенные линии «большой» истории МХТ — МХАТ, идея которого проверялась на прочность не только в самой метрополии, но и в ее студиях, а затем и в театрах, ведомых крупнейшими учениками и оппонентами Станиславского. Одним из таких театров был МХАТ Второй. Реальная история этого театра, созданного М. Чеховым, не была разработана, архивы лежали почти нетронутыми. Все заслонял очевидный факт: М. Чехов летом 1928 года покинул Советский Союз, а в феврале 1936 года созданный им театр был уничтожен. Знак беды на несколько десятилетий задержал саму возможность объективного исследования Второго МХАТа, его внутреннего замысла, его важнейших свершений. Уничтожение театра перекрывало смысл и содержание театра, который был столь важен современникам. Таким образом, детище М. Чехова было уничтожено дважды: сначала правительством СССР, а потом хорошо организованным забвением.
Задача книги заключалась в том, чтобы провести первоначальную работу: собрать и представить максимально возможный материал по «другому МХАТ», начиная с его студийных истоков до осени 1924-го, когда Первая студия стала обладателем гордого родительского имени, и кончая февралем 1936 года, когда это имя было ошельмовано. Решение Совнаркома Союза ССР и ЦК ВКП(б) было облечено в театроведческие ризы: «так называемый 2-й МХАТ не оправдывает своего названия МХАТа и на деле является посредственным театром, сохранение которого в Москве не вызывается необходимостью».
Тут важно не только то, что партия и правительство закрыли театр по уникальной в советской истории причине: «посредственности» учреждения искусства. Тут важно и другое. Государство брало на себя труд указать, какой МХАТ следует считать истинным, а какой «так называемым». В толковом словаре советской эпохи уточняющее определение «так называемый» было смертным приговором.
Приговор поразил театр в исторических правах. Насколько полным было беспамятство, мог убедиться совсем недавно, когда готовил для телеканала «Культура» программу, посвященную Михаилу Чехову. Неотъемлемой частью этой программы и, если хотите, ее изначальным посылом было желание рассказать о детище Михаила Чехова, о вымечтанном им театре и о том, что с ним и с его создателем произошло. Объясняя необходимость работы, не раз сталкивался с вопросом: а Второй МХАТ, это тот, что на Тверском бульваре?
Михаил Чехов начал другой МХАТ в годы первоначального осмысления итогов революции и гражданской войны. Законнорожденный и в целом законопослушный театр оказался театром-диссидентом, пошел в сторону от «родителей», пошел ощупью, руководимый интуицией Чехова и его «чувством целого», которому он доверял. Другой МХАТ предложил иную модель репертуара, иное актерское искусство, иные отношения с новым обществом и страной, которая параллельно и постепенно превращалась в «невиданное государство». Между страной, возникшей в результате революции, и «невиданным государством», которое окончательно оформится в своем мрачном величии как раз в год закрытия «так называемого МХАТа Второго», был временной зазор. Весь МХАТ Второй уместился в том зазоре. В 1924 году, когда основной МХАТ возвращался из Америки после двухлетних гастролей, возвращался как «деморализованное войско» (определение К. С. ), Первая студия при помощи Немировича-Данченко и А. В. Луначарского предъявила себя как наследник дела Художественного театра. В августе 1924-го «старики» возвращались в Совдепию доживать (хотя в реальности им пришлось не доживать, а в полном смысле слова прожить свою другую, советскую, жизнь). М. Чехов осенью 1924-го, получив в распоряжение бывший Незлобинский театр, стал осуществлять свой упрямый замысел («замечтал театр с религиозным уклоном», по секрету сообщал Немирович К. С. в Америку). Революция, сломавшая основы русской жизни и ее многовекового уклада, открывала, казалось М. Чехову, возможность создания нового русского театра, трагического по своему содержанию и идеального по своим устремлениям (в последнем случае М. Чехов генетически наследовал изначальные идеи отцов-основателей). Второй МХАТ 1924 года издания был попыткой М. Чехова и его товарищей переиграть советскую судьбу МХАТа Первого. В смутной ситуации исторического выбора и самоопределения основных людей и институтов русского искусства инакомыслящий и инакочувствующий артист попытался осуществить свой проект в условиях 20-х годов, в контексте «предсталинской» культуры. По мере того как прояснялись контуры нового положения Первого МХАТа в советской эпохе, «другой МХАТ» обретал свою отдельную нишу и уникальную судьбу, которую стоит вписать в контекст того, что теперь, после появления книги И. Соловьевой «Московский Художественный театр» (М. , изд-во «МХТ», 2007), называем «жизнью и приключением идеи Художественного театра».
Труд первоначальной обработки истории Второго МХАТ включает в себя статьи о спектаклях Первой студии, а потом театра, каким он стал при М. Чехове. Также воссозданы (частично извлечены из театрального небытия) спектакли, возникшие в этом театре после того, как М. Чехов покинул Советскую Россию летом 1928 года. Панорама спектаклей дает возможность понять, как содержателен был этот второй МХАТ и как интересно и сложно складывались его отношения с МХАТом Первым и со страной, к которой оба театра были по-разному обращены.
В книге про «другой МХАТ» есть раздел Имена (более 150 имен), а также вся необходимая информация, которая позволит понять, как развивался театр при М. Чехове и после него, как оба Художественных театра приводились в итоге к общему знаменателю, утюжились государственной идеологией, которая в конце концов стирала всякие различия между двумя МХАТами.
Осенью 1928 года в Берлине оказались вместе Станиславский и Михаил Чехов. Они встретились в кафе на Курфюрстендам и проговорили много часов. Один из собеседников решил не возвращаться в Россию, другой торопился вернуться к празднованию 30-летия МХТ, хотя в душе «зловонной окисью» осел опыт предыдущего сезона, прошедшего под знаком 10-летия революции и определения нового статуса Первого Художественного театра в Советской России. Из письма М. Чехова известно, что основными темами его свидания «с Константином» были вопросы актерского искусства. Идти ли актеру «от себя», от своих личных чувств или отталкиваться исключительно от своего воображения, фантазии. М. Чехов впервые получил возможность высказать свои возражения К. С. основательно, на свободе, которая их в каком-то смысле уравнивала в этом споре. М. Чехов ни словом не обмолвился о том, обсуждал ли он со своим учителем их общую «статусную» ситуацию, связанную с самой возможностью обоих МХАТов существовать в условиях страны, находившейся накануне «великого перелома». Чехов не считал возможным эту тему в письме обсуждать, Константин же Сергеевич коротко, но вполне внятно этот сюжет упомянул. «Понемногу на него (Чехова. — А. С. ) влияю, то есть удерживаю от ложных шагов. Мое впечатление — что, если ему дать выполнить мечту о классическом театре, он тотчас же вернется, но из своего театра он признает только небольшую группу».
К. С. предостерегал. М. Чехов не послушался — он верил своему «предощущению целого». Через год М. Чехов в том же Берлине будет предупреждать другого великого ученика Станиславского не возвращаться в Совдепию. Мейерхольд с З. Райх вернулись, хорошо известно, чем это закончилось.
30-летний юбилей МХАТа совпал, как известно, инфарктом К. С. на сцене, когда впервые после большого перерыва он играл Вершинина. Болезнь вырвала Станиславского из жизни новой России на несколько лет. Он вернулся в совершенно иную страну и, увидев разительные перемены в созданном им театре, обратился с письмом к Правительству. Там вновь возникает тема, которую К. С. обсуждал с М. Чеховым в Берлине. На этот раз сам Станиславский просит Сталина освободить театр от необходимости ставить вещи пропагандного характера и оставить главный МХАТ в нише классического репертуара, который может спасти искусство театра от вырождения. Известно, в каких формах это разрешение было получено и в каких «предлагаемых обстоятельствах» пришлось существовать Первому МХАТу в те годы, когда он стал МХАТом СССР им. Горького, а рядом с ним еще продолжал существовать «другой МХАТ», у которого не было ни имени, ни задачи представлять новую страну. Отсечение «так называемого» 2-го МХАТ, связанного изначально с именем невозвращенца Михаила Чехова, было важной, резонансной, как теперь говорят, политико-культурной акцией, направляющей движение всего советского театра в определенное русло.
В день закрытия МХАТ 2-го играли спектакль «Мольба о жизни». Постановление Правительства о закрытии театра было уже известно, публика и актеры сознавали ритуальную особенность последнего вечера. В дневнике Е. С. Булгаковой от 2 марта 1936 года есть запись, свидетельствующая о том, как театральная Москва отслеживала события вокруг МХАТа Второго.
«Сенсация театральной Москвы — гибель театра Ивана Берсенева. Правительственное постановление о ликвидации его театра написано в очень суровых тонах.
Театр назван „посредственным“. Сказано, что он неправильно носил название „Второго МХАТа“.
Очевидно, Берсенев сделал какую-то крупную ошибку. Кто-то рассказывал М. А. , что на последнем их спектакле публика бросала цветы на сцену, некоторые плакали, плакал и сам Берсенев».
Через несколько дней еще одна запись (от 6 марта), замечательно передающая атмосферу времени:
«Когда возвращались — пешком [от Мелик-Пашаева] — у Художественного театра видели, как прошли Берсенев и Гиацинтова. Он крикнул нам „здравствуйте!“ — мне очень хотелось остановиться, подойти, сказать что-нибудь сочувственное, но М. А. и Яков [Леонтьев] меня удержали, сказали, что это только хуже растравлять их рану».
Из будущего легко установить, что ровно через пять дней после описанной «не встречи» в «Правде» появляется редакционная статья «Внешний блеск и фальшивое содержание», посвященная булгаковскому «Мольеру» в МХАТ СССР им. Горького. В этом случае решили, что будет лучше, если спектакль уничтожит сам театр, а редакционная статья «Правды» будет выглядеть предложением, от которого театр не сможет отказаться. Театр выполнил заказ немедленно. Елена Сергеевна Булгакова зайдет на следующий день в театр, а потом запишет в дневник впечатление: «Актеры смотрят на меня как на вдову».
Первый МХАТ был приговорен к жизни, «другой МХАТ» предан историческому забвению. Книга, которую вы держите в руках, начинает процесс осмысления судьбы этого театра. Многое сделано, еще больше — впереди.
Анатолий Смелянский





Фотоальбом:







© 2002—2017 Школа-студия МХАТpublic@mxat-school.ru