Logo
Title
Title



Главная :: Персоналии :: Выпускники :: 2000-... :: Авангард Леонтьев :: Актер Авангард Леонтьев: «Насте Заворотнюк надо изменить свою судьбу»
Я и ангел, я и черт
Авангарду Леонтьеву — 60!

Его родили «назло фашистам» — вместо погибшего в Отечественную войну старшего брата с таким же именем. И как потом выяснилось — во славу русского театра. Он живет за брата, играет и ставит за отца, чьи экспликации одобрял сам Мейерхольд. Без имени Авангарда Леонтьева невозможно представить «Современник», где он играл не одно десятилетие, «Табакерку», у истоков которой он стоял, Школу-студию МХАТ, где он вырастил массу талантливых учеников, не уставая признавать в них победителей, Центр им. Мейерхольда, где родился гениальный «Нумер в гостинице города NN», объездивший полмира за десять лет, теперь МХТ. «Когда он рядом, я знаю, что у меня прикрыта спина», — эти слова Олега Табакова об Авангарде Леонтьеве мог бы сказать каждый, кто имел с ним дело.

- Авангард Николаевич, несколько лет назад вы перешли в МХТ из «Современника». Оно того стоило?

 — Я довольно счастливый человек — не жалею о своих жизненных шагах. Из «Современника» ушел по соображениям не идейного, а скорее житейского толка. В «Современнике» за 36 лет работы было столько хорошего! Но жизнь меняется. Стоит сказать (это я подвожу теоретическую базу под свой уход), что эти театры — ближайшие родственники. Просто Олег Ефремов, создав «Современник», смог наиболее точно воплотить идеи Художественного театра, которые на тот момент сам МХАТ не мог воплотить.

- А сегодня удается воплотить эти идеи?

 — Сегодня и «Современнику», и нынешнему МХТ еще труднее их воплощать. Потому что идеи не новы и периодически подвергаются ревизии. А еще потому, что практическая жизнь ведет себя по отношению к этим идеям как дитя малое, — шалит, резвится. Неофиты думают, что с них жизнь началась, и не ведают, что отсутствие знания не освобождает от ответственности.

- В МХТ вы как раз работаете у «молодых режиссеров» — Машков, Чусова, Серебренников. Как вам это поколение?

 — Машков работает нашим старым казачьим мхатовским способом — проигрывает внутри себя все роли и предлагает свою партитуру артистам, даже такому прекрасному и самодостаточному, как Евгений Миронов, который может сам, в отличие от меня, справиться без помощи режиссера с ролью.
В связи с ситуацией вокруг Театра наций пресса стала относиться к Миронову как к зеленому новичку. Это ошибка. Несмотря на наивность и простодушие, Евгений очень ответственен и от природы наделен режиссерскими способностями, которые, правда, использовал пока что применительно к себе самому и студентам.
С Ниной Чусовой мне было особенно трудно. Я, как и все мы, подпал под ее обаяние и не заметил, что в рисунке моей роли маловато оснований для того, чтобы стать убедительным. Когда опомнился, уже было поздно. А роль резонерская — только Эфросу и Богатыреву удалось справиться с ней совершенно победительно, доведя резонерство до идиотизма, до гиперболы. Мольер дал моему герою роскошный текст — хороший стих, грандиозные метафоры, подробности. Но об исполнителе он не очень позаботился, и я эти трудности преодолеть не сумел.
А вообще я приветствую молодых режиссеров — а как же без них?! Ну, наломают дров, но как важен этот живой, сегодняшний процесс. Правда, худруки должны радикальнее вмешиваться в создание спектаклей.

- У вас потрясающий список учеников: Миронов, Машков, Газаров, Майорова, Апексимова. Кто из них был самым «трудным» и оттого самым дорогим?

 — А я что-то не припомню, чтобы с кем-то из них было легко. Помню, Лена Майорова все собиралась бросать — страдала, не верила в себя, очень трудно было вернуть ее в рабочее состояние. Миронов — идеальный студент? Зато у него была плохая дикция, которую он исправил только благодаря своему упорству — иначе не видать бы ему героев. Он был очень хрупкий, субтильный и, чтобы развить в себе мужественность, ходил с Володей Машковым заниматься штангой (и, кажется, надорвался, подняв такую же штангу, что и Вова).
А вообще ради роли он готов сделать все, что нужно, и даже больше. Получив роль у Хотиненко, он столько сделал, чтобы понять мусульманство, что я не удивился, если бы он в итоге принял эту религию — при его бескомпромиссном, фанатичном, бесстрашном погружении в роль. Миронов в этом смысле идеальный — ради роли откажется от личной жизни, развлечений, друзей, других ролей. Телефон выключит. В этом смысле он очень похож на Константина Райкина. Ему тоже в период работы над ролью не дозвонишься, не достучишься. Эти два актера как никто заслуживают успеха, они для роли делают ВСЕ и абсолютно перед ней чисты.

- Вы переиграли столько инфернальных ролей, вплоть до «Черта с направлением», а в жизни производите впечатление очень чистого человека. Откуда «материал» познаете?

 — Во всех ролях я опираюсь на себя, свой личностный материал — так меня учили. У меня достаточно своих черт, чтобы сыграть и ангела, и черта. Не знаю, чего больше.

- А не страшно это в себе открывать?

 — Не страшно. В первой половине жизни я совершенно не знал, что такое зависть, и если бы мне надо было играть Сальери, не знал бы, с чего начать. А в последние годы стал замечать, что иногда злюсь, глядя на других, подмечаю их недостатки. И вдруг поймал себя на том, что это от зависти. Пытаюсь глушить в себе это несимпатичное мне самому чувство. Но? ежемесячно читаю расписание мероприятий в Доме кино, особенно информацию о премьерах фильмов, которые у меня самого случаются раз в несколько лет. Вычитываю с каким-то гипертрофированным интересом списки актеров и думаю — а кто же играет «мои», подходящие моей индивидуальности роли. Правда, отношусь доброжелательно к этим людям. Вот что это такое, а?

- Вы можете понять ваших родителей, которые ради друг друга отказались от творчества. Или они себя в чем-то обокрали?

 — Это трудный вопрос. В творчестве они себя, может, и обделили. Мама не разрешила отцу стать режиссером и актером. Заревновала его не к сцене — к потенциальным партнершам. И правильно, кстати, сделала. В партнерш действительно влюбляешься, так что мама интуитивно знала, против чего воюет. И, в свою очередь, папа забрал ее из учреждения, где она работала: не хотел, чтобы на нее заглядывались.
Но они были очень счастливы в браке. Они так любили друг друга, что им ничего больше не нужно было. Папа никогда много не зарабатывал. Жили на картошке с селедочкой, колбаска считалась уже деликатесом. Растили детей и были счастливы.

- Вы живете за вашего старшего брата, погибшего в Отечественную войну, носите его имя. Вы ощущаете эту связь — «то, что было не со мной, помню»?

 — Я живу и живу. Иногда ловлю себя на том, что живу в его квартире, которой у него никогда не было. Ее дали моим родителям как семье погибшего, а до этого они жили в коммуналке.
А вот недавно мой друг решил сделать мне подарок — поездку в Мюнхенскую пинакотеку. Я очень люблю живопись, учусь разбираться, могу определить эпоху, стилистическое направление, иногда автора.
Но для посещения пинакотеки надо было оформляться в Германию туристом. Я же привык ездить с театрами — один только мой Чичиков прокатил меня по всему миру, и не на тройке, а на боингах. Немцы же в этом году ужесточили правила оформления виз. И я должен был принести им справку о моем имуществе (квартира и машина — очень мало по немецким понятиям) и доходах (3900 рублей — бюджетная часть моей зарплаты, вообще смешно).
И так мне стало неприятно. Да не понесу, думаю, справку о квартире брата, которого они убили, и о зарплате в 120 долларов. И на личное собеседование не пойду, и в Мюнхен не поеду. Я столько раз бывал в Германии — у них все данные на меня есть. Чего уж нам, старым европейцам, друг перед другом выпендриваться. У нас цари были почти чистокровные немцы. И решил я возомнить о себе не пойми что, никуда не поехал, а сходил в Русский музей, вспомнил полунемца Павла I, которого я играл в «Адъютантах любви». Историю нашу страшную вспомнил. И подумал, как я все-таки немцев люблю, хоть они и брата моего убили.

- Что вы почувствовали, когда второй режиссер подряд предложил вам сыграть Бобчинского?

 — Почувствовал, что подхожу к этой роли, что приятно, — я люблю подходить к гоголевским ролям. Когда я по молодости затосковал от отсутствия больших ролей, моя учительница по студии художественного слова Анна Гавриловна Бошек успокоила меня, что мои роли еще впереди — Мармеладов, Хлестаков, Снегирев (маленький человек, то есть). Правда, Чичикова даже она мне не пророчила. Что-то сбылось из ее предсказаний, что-то нет. Но когда Сергей Газаров предложил мне сыграть в одном лице Бобчинского и Добчинского (явная шизофрения с раздвоением сознания), я поначалу запротестовал, боясь мести Гоголя, который написал двоих. Но Сергей сыграл мне маленький кусочек — и так талантливо, что я увлекся. И с удовольствием играл обоих Петров Иванычей в «одном флаконе».

- Гоголь не звонил?

 — Гоголь нас простил. Но когда Валерий Фокин снял с репертуара «Нумер в гостинице города NN», игравшийся десять лет, на следующий день накрылся банк — сосед Центра им. Мейерхольда по лестничной площадке, где лежали и деньги Центра. А вслед за ним еще несколько банков. Правда, Николай Васильевич вовремя вспомнил, что деньги на «Нумер» дал Березовский и остановил свою тотальную месть — полного финансового краха не случилось.

- На какой спектакль вы сводили бы своего гостя, чтобы доказать ему состоятельность русского театра?

 — На «Изображая жертву» — очень удачное воплощение современной жизни: пришел на спектакль и узнал сегодняшнюю жизнь. Как, кстати, и на «Пластилине» того же Серебренникова — прекрасной метафоре страшной жизни. Мне было страшно на этом спектакле просто за себя! Я нервами почувствовал, как сжались от сострадания соседи слева — счастливые молодожены, и соседка справа — весь зал. Узнали жизнь и вздрогнули.
Хорошая актерская игра всегда заставляет вздрогнуть. Когда я вижу, как Андрюша Смоляков, играя того, кого он никогда в жизни не знал и не узнает, плачет настоящими слезами, я понимаю, что он пропустил роль через себя.
А «женовачи» — какая прелесть! Когда неопытные еще ребята, не интонируя и не наигрывая, как мы, опытные, просто честно и уважительно подают великие тексты. И это производит впечатление бомбы, и ты буквально чувствуешь оказанную тебе помощь. Для этого и существует искусство. Нет, много у нас хороших спектаклей — только театральным критикам кажется, что мало.

Вечерняя Москва
Ольга Фукс, 27-02-2007


Актер Авангард Леонтьев: «Насте Заворотнюк надо изменить свою судьбу», Елена Ямпольская, Известия, [27-02-2007]
Человек, родившийся вместо другого, Павел Подкладов, NewsInfo, [27-02-2007]
Я и ангел, я и черт, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, [27-02-2007]
В авангарде тихих героев, Юлия Шигарева, Аргументы и факты, [21-02-2007]
Авангард Леонтьев: «Если на алтарь сцены ты не положишь все свои возможности, она отомстит тебе», Татьяна Петренко, Театральная афиша, [02-2007]
Коммерческий просчет Серебренникова, Юлия Черникова, Утро.ру, [9-01-2007]
Строгая пора Евгения Миронова, Авангард Леонтьев, Литературная газета, [29-11-2006]
Чувство глубокого удовлетворения, Наталия Каминская, Культура, [30-12-2004]
Гурмыжская пуща, Елена Ямпольская, Русский курьер, [28-12-2004]
Кому свадьба, кому правда, Анна Гордеева, Время новостей, [27-12-2004]
Хорошо в лесу!, Григорий Заславский, Независимая газета, [27-12-2004]
К лесу — задом, к зрителю — передом, Итоги, [11-01-2004]
Не все Островскому бытописание, Майа Одина, Сегодня, [28-01-2000]
Кто первым сказал «мяу», Алиса Никольская, Культура, [13-01-2000]
Не все скоту масленица, Елена Ямпольская, Новые Известия, [30-12-1999]
Авангард Леонтьев на официальном сайте Театра «Современник»



© 2002—2019 Школа-студия МХАТpublic@mxat-school.ru