Logo
Title
Title



Главная :: Пресса :: Главная роль Сергея Безрукова
Александр Калягин: ОДИНОЧЕСТВО СДЕЛАЛО МЕНЯ СИЛЬНЫМ


Однажды я поругался с мамой, которая что-то готовила на коммунальной кухне, и убежал в нашу комнату-пенал. Схватив с плиты дымящуюся сковородку, она бросилась за мной. Зима. Крещенские морозы. Я влез на подоконник, открыл форточку и стал вдыхать холодный воздух: «Вот заболею, умру, и пусть тебе будет больно!» Упавшим голосом мама просит: «Аличка! Сыночек! Умоляю, закрой окно…» Прошло больше полувека, а эта картинка из моего детства до сих пор стоит у меня перед глазами.

Я был симпатичным, пухленьким, домашним и… невыносимо тяжелым мальчиком, маленьким эгоистом, который пользуется сумасшедшей любовью матери и умело ею манипулирует. Лентяй, врун и нахал, я прекрасно понимал, что значит сделать назло, сознательно причинить боль. И при этом не боялся возмездия: «А что мне, собственно, будет?» Сверстники дразнили меня маменькиным сынком, родственники считали, что «Юля слишком уж балует Алика» и из меня вряд ли выйдет что-то путное, а потом искренне удивлялись: «что-то» все-таки вышло. Актеров в семье не было, и когда в детстве я валял дурака, мои тетушки лишь умилялись: «Аличка талантливо кривляется». Сейчас модно говорить: «Отведите его к психологу». Существовала бы подобная практика раньше, меня в самом деле следовало бы показать специалисту, чтобы понять, почему при безумной материнской любви и обожании я был ТАКОЙ. 
 — Сейчас вы понимаете, почему?
 — Мама рано познакомила меня с медициной, с Фрейдом… При всей ее любви ко мне я был очень одинок — в этом причина того, что я поступал назло. Мне хотелось бежать от людей, которые мешают моей свободе, от обстоятельств, которые унижают, от ситуаций, заставляющих меня быть их рабом. Первый раз чувство страшного одиночества я испытал в детском саду. Мама привела меня туда и уже собралась уходить. Не оборачиваясь, она быстро спускается по лестнице. Я вижу только ее удаляющуюся спину. Минута, другая — и останусь один. На глаза наворачиваются слезы, больше всего в эту минуту мне хочется броситься за ней… Но нянечка тянет за руку: «Пойдем, Сашенька, пойдем…» Я жил в собственном мире, со своими фантазиями, иногда мне было очень больно от ощущения, что никому не нужен. Теперь убежден — именно одиночество в конце концов и сделало меня независимым и сильным. Когда в школе получал «двойку», казалось, все вокруг жалеют меня, будто я юродивый. А я дергаюсь, если кто-то начинает выражать сочувствие. Плакальщицы меня раздражают. Жалость ненавижу с детства. Я убегал с уроков, весь день бродил по улицам, не зная, куда себя деть… А вечером после работы уставшая мама забирала у технички мой портфель. Мама вкалывала с утра до ночи: преподавала в институте, занималась репетиторством. Я же целыми днями был предоставлен сам себе. С абсолютным слухом меня легко приняли в музыкальную школу, и я три года пиликал на скрипке. Но сидеть со мной было некому. Я все больше и больше ненавидел скрипку. За три года она стала для меня одушевленным и чрезвычайно деспотическим предметом. Каждый вечер, приходя с работы, мама неизменно задавала один и тот же вопрос: «Занимался?» И каждый
вечер я невозмутимым тоном отвечал, что занимался весь день, хотя букашки, ползающие в траве, казались мне куда более интересными, чем разучивание гамм. Я пропадал во дворе, носился по улицам… Чего только не делала мама, чтобы убедиться в моей честности! Специально подкладывала в футляр скрипки листочек бумаги, а потом корила меня: «Алик, ну что же ты? Как я положила бумажку, так она и лежит». Я, как всегда, что-то сочинял на ходу, брызгая слюной. Это было невыносимо. Казалось, все вокруг мучают меня: мама — бешеной любовью, скрипка — одним лишь своим существованием. Временами от такой жизни мне хотелось броситься под поезд… Однажды, когда мамы не было дома, я не выдержал и сел на скрипку. Струны взвизгнули, остро кольнули меня в задницу, но даже после этого я еще раз придавил инструмент всей своей массой и лишь затем зашвырнул под большой старинный шифоньер. На этом мое музыкальное образование закончилось.
 — Мама наказывала вас за подобные проступки?
 — Она могла ударить меня по щеке от бессилия, но это было не так больно, я терпел. Жаловалась родственникам, и они переживали вместе с ней, мучаясь извечным русским вопросом: «Что делать?» У мамы в буквальном смысле опускались руки. Один раз она даже отвела меня к отцу моего друга Юры Ларина и попросила «повоспитывать». «Что ж ты мать-то не слушаешься?.. Ну, давай, снимай штаны!» — начал он свое «воспитание». После чего полоснул меня пару раз ремнем и отпустил домой. Я испугался, думал: неужели это мама приказала? А она сама была в ужасе. Ей просто хотелось, чтобы кто-то поговорил со мной по-мужски. Я ведь рос без отца. Родители мои встретились поздно. Оба работали в Московском областном пединституте им. Крупской: папа — деканом исторического факультета, мама — зав. кафедрой французского языка. Он - русский, она — еврейка. Забеременела мама в 40 лет. У нее был ребенок от другого мужчины (еще до встречи с отцом), но он умер. Страшнее горя для мамы не было… Узнав, что снова в положении, она первым делом сказала об этом мужу — моему отцу, и они вместе отправились к врачу. Шел 1941 год. Осень. Немцы приближались к Москве. Какая беременность? Какой ребенок? Нужно было спасать себя… Словом, было много факторов в пользу того, чтобы мне не рождаться. Меня как будто вытолкнули на этот свет. И в том, что я уже больше 60 лет живу, немалая заслуга того доктора. «В 40 лет рожать тяжело, — сказал он маме. — А дальше будет еще тяжелее. Гарантии, что вы снова сможете забеременеть, нет. И если уж дан вам этот шанс, используйте его». Отец тоже выступал против аборта. Тем не менее маму еще долго мучили сомнения. Предстояло ехать в эвакуацию — кто знает, как там сложится жизнь? Мне кажется, евреи вообще довольно мнительный народ. И я такой же, как мама, — нервный, хлопотливый…
Вскоре пединститут в полном составе выехал в город Малмыж Кировской области. Отца назначили директором. Но проработал он в этой должности недолго. Сказалось большое напряжение, связанное с переменой обстановки, — нужно было устраивать профессуру, студентов, обживаться и начинать обучение на новом месте. Нервное перенапряжение закончилось кровоизлиянием в мозг. Однажды ночью мама неожиданно проснулась, оттого что почувствовала себя нехорошо: болела душа. Подошла к отцу — а он уже мертв. Ему было 50 лет, мне — чуть больше месяца… Я папу, конечно, не помню. Одно могу сказать наверняка: если побреюсь, становлюсь очень на него похожим. Сразу после моего рождения он писал маме письма в так называемый роддом — о хорошей больнице в маленьком провинциальном городе да еще во время войны и речи быть не могло. «Юля, давай дадим нашему сыну героическое имя Александр, — предложил папа-историк. — А в семье будем звать его Аликом». Первые дни моей жизни были для мамы очень беспокойными. Все было не так. Молоко периодически пропадало (я — «искусственник»), началась грудница… То я не сплю, то вдруг кашлянул… Потом у меня отнялась левая рука, а под мышкой обнаружился какой-то нарост… Словом, было от чего нервничать. Но можно себе представить, как тяжело ей было остаться в 40 лет одной с младенцем на руках! Я много раз слышал, что поздний ребенок у родителей смещает все психологические акценты — своей жизни нет, есть только чадо. А у нас разница в возрасте была колоссальной: мне — 10 лет, ей - 50… Такая мама-
бабушка с патологической любовью к сыну-внуку. Все для ребенка, все ради ребенка. А если еще учесть еврейскую кровь!.. Впрочем, я никогда не комплексовал, не стыдился маминого возраста и, мучаясь от всепоглощающей материнской любви, все-таки ее обожал. Когда мне было плохо, я лез к маме в постель и засыпал на плече.
 — А из-за национальности вы никогда не страдали?
 — По-настоящему, пожалуй, только однажды. В детстве. Когда сосед во дворе обозвал меня «жидом». Я этого слова тогда не знал, но, интуитивно поняв, что оно оскорбительное, бросился на парнишку. Мы подрались. Няня мальчика вызвала милицию, и моей маме пришлось заплатить большой штраф. Мне было очень больно — прав-то был я. Дома мама провела со мной беседу на тему, что значит быть евреем. Ее старший брат Илья был репрессирован, и она все время боялась. Когда в 16 лет я пошел получать паспорт, мама настояла на том, чтобы я оставил папину фамилию (она была Зайдеман), а в графе «национальность» у меня было написано: «русский».
По ночам мама слушала Би-би-си, но со мной о политике никогда не говорила. Так было заведено в нашей семье: есть темы, которые при детях не обсуждаются. Среди родственников были преподаватели, профессора, большие ученые, членкоры. Частенько мы все вместе собирались в огромной квартире тети Фиры. Тетушки обсуждали театральные премьеры, новинки литературы, но затронув какой-нибудь острый политический вопрос, как правило, переходили на иностранные языки — все прекрасно владели английским, немецким, идишем. Я же с диссидентской литературой столкнулся, как ни странно, только когда репетировал во МХАТе роль Ленина. В доме не было ханжества. Да, я был мальчиком трудным: получал двойки, срывался, ругался с мамой, конфликтовал с учителями и одноклассниками. Кто-то из тетушек мог сказать мягко: «Так себя не ведут, Аличка!» Но никогда мне не читали занудных нотаций типа: «Алик, пить вредно!» Напротив, когда в Новый год за столом собиралась вся родня, дядя Саша, профессор, обычно спрашивал мою маму: «Юля, Алик будет наливочку?» «Ну, налей», — спокойно, как бы между прочим, отвечала она. Они продолжали общаться дальше, я пил наливочку… И мне было так уютно! Для них в этом не было никакой трагедии, для меня — особого интереса. А крепкие спиртные напитки я вообще не пробовал до 35 лет. И это при том, что два года проработал на станции «Скорой помощи», где каждый день выдавали определенную порцию спирта для больных и отчета никто не спрашивал. Под рукой всегда были наркотики: морфин, амнапон, пантапон. Но меня и это не привлекало. Черт его знает, почему. «Выпей, чтобы стало весело, чтобы прожгло» — такой кайф не для меня. Я от другого завожусь — от удачной репетиции, от хорошей компании, от женщины, от еды… Пил ли я, когда учился в театральном училище? Ну, разве что шампанское. Один раз наклюкался, приехал домой, мама меня раздевала, а я ревел белугой — так жалко себя было. До сих пор забыть не могу…
 — Как вы оказались на «Скорой помощи»?
 — Я ведь говорил, что был трудным ребенком. Терпеть меня в школе все десять лет никто не стал бы. Пришлось после восьмого класса идти в медучилище. Потом устроился работать фельдшером на «Скорой». Но, будучи в душе артистом, я понимал: все равно стану профессиональным актером, даже если придется пять лет подряд поступать в театральный институт. Помню, отдыхал в пионерском лагере. Был тихий час. Всех отправили спать, а я забрался в какой-то комнате под стол. Пришли пионервожатые и, усевшись поудобнее на этот стол, включили телевизор. Показывали Райкина. Было очень смешно, девчонки хватались за животы, а я сидел, спрятавшись под столом, ни жив ни мертв, боясь выдать себя. Так, сквозь свисающие женские ножки, я впервые в семь лет увидел выступление великого Райкина. А чуть позже — и Чаплина. С тех пор люблю костюмы, накрахмаленные рубашки, бабочки. В тринадцать лет я написал Аркадию Исааковичу письмо: «Хочу быть артистом. Как достичь такого таланта, как у вас?» Райкин ответил: «Саша, талант не достигается. Это то, что дано или не дано природой. Но я верю в жизни только в одно: труд». Мне было безумно приятно получить совет от такого артиста (до сих пор храню его письмо), хотя в тот момент я не придал словам мэтра большого значения. Смысл их дошел до меня много позже. Тогда же, подростком, я просто хотел работать с Райкиным. Считал, что только я и могу его заменить. «Посмотрите направо, мысленно говорил ему. — Вот же я, стою рядом. Когда вам будет тяжело и вы будете отдыхать, я выйду на сцену вместо вас. И все будет хорошо — зритель даже не заметит подмены»…
 — Вы потом встречались с ним?
 — Конечно. Я ходил на спектакли Райкина, бывал у него дома. На 70-летие читал со сцены переделанный рассказ Чехова «Письмо Вани Жукова». «Забери меня отсюда», — просил я своего «дедушку» Аркадия Исааковича. Какое это все-таки счастье, что моя детская душа выбрала такого кумира! Когда сейчас ко мне подбегают дети с просьбой дать автограф, я всегда вспоминаю себя, маленького. Беру ручку, пишу пожелания, а сам смотрю в их глазки и спрашиваю: «Что, хочешь быть актером?» — «Да, мечтаю…» Они начинают рассказывать о себе. А для меня это странно. С детства мечтая быть артистом, я тем не менее никогда не гонялся ни за одним из них, даже за своими кумирами. За Чаплином, конечно, бегать не мог. Но и автограф Райкина мне был не нужен. Мне нужна была его жизнь! Я хотел знать, как он ходит, как дышит, как смотрит. .. Когда его не стало, многие принялись вспоминать, какой он был жесткий в работе. А мне кажется, если руководишь театром, то только так и надо себя вести. И я жесткий. Безумно вспыльчивый. Рявкаю. Но это нормально. Неэмоциональный человек не может быть актером.
 — Удивительно! И при такой любви к театру вы стали врачом?
 — Мама настоятельно советовала получить приличное образование. Я не мог ослушаться. Хотя, проработав на «Скорой» всего год, все-таки поступил в Щуку и параллельно продолжал врачебную практику — в те времена диплом выдавали, только если ты отработал два года. Маме казалось важным, чтобы я имел два образования. Это была чистой воды подстраховка. Мои однокурсники в это время гуляли с девочками, пили портвейн, а я еще целый год по воскресеньям ездил по вызовам. Впрочем, работа на «Скорой» стала для меня хорошей школой жизни.
 — Вы были подающим надежды доктором?
 — Мой курс в медучилище считался лучшим, потому что у нас был лучший. .. коллектив художественной самодеятельности. Меня переводили как его лидера. Но во время работы на «Скорой» я, можно сказать, был подающим надежды медиком умел располагать к себе больных. При моем появлении глаза пациентов теплели, им нравилось со мной говорить. «Скорая помощь» — вообще кладезь миниатюр: трагичных, тяжелых, комичных. Смешное и страшное здесь всегда рядом. От хорошей жизни ведь к врачам не обращаются… Однажды пришлось собирать части тела погибшего при автокатастрофе. В другой раз приехали с бригадой к мужику, которому жена проломила череп. Она ушла с дочкой в кино, но сеанс отменили. Вернулась, а муж с ее сестрой — в постели. Не долго думая, жена схватила туристический топорик — и… Только чудо спасло изменника. Когда мы приехали, горе-супруги сидели на той же кровати и выясняли отношения. Они орали, махали руками, оскорбляли друг друга. А дочь стояла рядом и безразлично взирала на них. И в глазах ее не было ни жалости, ни разочарования ничего. Еще был случай — я вытащил из петли мужчину, а его жена — «в благодарность» — едва не убила меня. Всякое было. Но когда однажды на Киевском вокзале пришлось держать таз перед пьяным мужиком, которого рвало, я испытал такое отвращение, что понял: быть доктором физически не смогу. Хотя… Если б меня выгнали из Щуки, наверное, я бы вернулся в медицину. Мне всегда нравилась специальность «акушерство и гинекология». Во-первых, она связана с женским телом, а во-вторых, с потрясающим чудом рождения ребенка.
 — Мама, наверное, переживала, что вы променяли медицину на лицедейство?
 — Сопротивление с ее стороны было бы абсолютно бесполезным занятием. Мама очень любила меня. Она позвонила своей бывшей студентке, мать которой — Галина Григорьевна Коган — работала завкафедрой основ марксизма-ленинизма в Щукинском училище, и попросила, чтобы меня прослушали. Когда я зашел в кабинет, там сидели ректор Борис Евгеньевич Захава, проректор и профессор Анатолий Борисов. Но это не значит, что, поступив, я стал их любимчиком и лучшим студентом. На втором курсе преподаватели подняли вопрос о моей профнепригодности и чуть не отчислили меня из училища. Казалось, они не знали, что со мной делать: я был еще молодой, но уже лысый. Кого я мог играть? Пионеров? Это значит — постоянно клеить парики. Для стариковских ролей пока не годился. А артистов среднего возраста в театрах и так навалом. Лысеть я начал в девятнадцать лет. Мы вернулись с мамой из Паланги, где отдыхали, и я обнаружил, что огромное количество волос остается на моей расческе. Снова началась внутренняя борьба — необходимо было пережить этот болезненный момент. Естественно, у меня были какие-то комплексы. Тем не менее как мужчина я никогда не считал себя неполноценным. Толстоват, лысоват, небольшого роста? Да. Зато глаза молодые. Девчонки обожали меня. И я, чувствуя их неподдельный интерес ко мне, забывал о внешних недостатках. А в двадцать три года женился на однокурснице. Таня была не только талантливой актрисой, но и замечательной женщиной, хорошим человеком. Терпела меня со всеми моими недостатками, моим ужасным характером… Когда после Щукинского училища меня не взяли в Театр им. Вахтангова, мы с Татьяной пошли на Таганку. Я начал готовить роль Галилея — был во втором составе. Но отношения с Любимовым складывались сложно. Я написал ему письмо: «Почему вы меня не замечаете?» и, громко хлопнув дверью, ушел из театра. А вслед за мной была вынуждена уйти и моя беременная жена. Это теперь мне понятно, что в 23 года создавать семью рано — только когда Татьяна родила Ксюшку, я понял, что ответственен и за жену, и за дочку. Мы были молоды, жизнерадостны, не думали о завтрашнем дне. Хотя, может, именно наш совместный с Таней демарш стал одной из причин ее болезни и ранней смерти. Очень долго я даже не заикался о том, что похоронил жену, а спустя 11 месяцев — маму. Многие ничего не знали, считая, что у меня все хорошо. Когда Таня умерла, я на нервной почве стал много есть. Даже не есть — заглатывать. Я располнел, а знакомые при встрече говорили мне: «Саша! Как ты хорошо выглядишь! Полный, румяный!..» Пять лет после смерти жены мы жили с дочкой вдвоем. Я тогда поклялся себе: «Поставлю Ксюшку на ноги, чего бы мне это ни стоило. Чтобы хоть перед Татьяной не было стыдно…» Готов был даже переменить профессию — ребенка ведь надо кормить, а мне в тот период делать это было сложно. С пацаном, может, я справился бы легче, дочку же надо воспитывать иначе. Это был 1971 год. Я только пришел во МХАТ и какое-то время существовал просто как кот в мешке. Никому не нужен. Ролей нет. В кино меня тогда вообще не приглашали — я начал сниматься только в 33 года. Но еще в Щуке я полюбил чтение со сцены классических произведений, а тут как раз филармония объявила набор в секцию чтецов. Кто-то посоветовал: «Сходи, попробуй». Меня включили в школьный абонемент, и я стал выступать для пятых-шестых классов. Учителя сгоняли детей, а им все было по барабану. Они зевали, галдели… Дай Бог, если десять человек что-то услышали. Грустно, конечно. Но для меня чтение Гоголя и Лермонтова было хорошим заработком. Я должен был выжить сам и вырастить дочь. Потом уже Никита Михалков пригласил меня на роль в фильме «Свой среди чужих, чужой среди своих», затем в «Рабу любви». Но даже когда после его «Неоконченной пьесы для механического пианино» на меня свалилась настоящая слава и журналисты атаковали просьбами об интервью, я никому не рассказывал о своем горе.
 — На съемках «Механического пианино» вы и познакомились с вашей нынешней женой — актрисой Евгенией Глушенко?
 — Да. Но романа у нас в тот момент не было — мы общались исключительно как партнеры. У меня тогда были иные увлечения, и ко мне в Пущино, где шли съемки, приезжали другие девушки. Только через год, когда вдруг образовалась пауза — с одной расстался, с другой еще ничего не было ясно, — я вдруг вспомнил: «А кстати, Женя… Какой у нее телефон?..» Ну что лукавить? Я не мучился, лежа на диване: «Ах, какую женщину упустил!» Наша жизнь с Женей не была усыпана розами. Мы пережили много сложностей. Представьте себе: очаровательная девушка выходит замуж за взрослого мужчину. Он - уже известный артист, вдовец, на 10 лет старше, живет с дочкой… Женя с Ксюшей не сразу привыкли друг к другу. Поначалу обеим было тяжело. Хотя многие, не зная о моей первой жене, долго думали, что Евгения Глушенко — мать Ксеньки… Не люблю громких слов, и все-таки со стороны Жени это было самопожертвование. Она — святая… Сейчас наши дети уже взрослые (вскоре после свадьбы Женя родила Дениса). Дочка живет в Америке. Вышла замуж и подарила нам чудного внука. Сын после окончания философского колледжа «Сент-Джон» вернулся в Москву. Учится в аспирантуре РГГУ. Это счастье — иметь таких прекрасных детей.
 — Почему именно на этой картине вы впервые в жизни стали вести дневник?
 — Так меня захватила роль. «Полжизни унес мой Платонов. Полжизни…» — написал я в своей тетрадке. Хотя съемки длились всего ничего — два с половиной месяца. Снимался фильм вроде легко и в то же время невыносимо тяжело. Стояла осень, а это — дождь, грязь. Кроме того, меня постоянно одолевали вопросы: какой он - Платонов? Почему так ведет себя? Кого любит? Может ли покончить жизнь самоубийством?..
Конечно, всем нам хотелось, чтобы «Пианино» получилось. В то же время мы прекрасно понимали, что взвалили на себя непосильный груз. Успокаивало одно: если и провалимся, то не на ерунде — на Чехове! А если, даст Бог, взлетим — тоже на Чехове! Словом, и в том, и в другом случае великий русский писатель должен был нас подстраховать. Утешало и другое — уж больно хорошая атмосфера сложилась во время съемок. Во МХАТе начался новый сезон. Я мотался из Пущина в Москву на спектакли и репетиции, не высыпался, уставал. А настроение тем не менее было прекрасное. И у меня, и у всей группы. Мы были моложе, чище, естественнее, пронзительнее. Большинство артистов пребывали в возрасте 33-35 лет. И даже пожилой Кадочников, который до этого много лет не снимался, нервничал вместе с нами, будто впервые стоял перед камерой. Мы веселились и дурачились от души. И Никита был главным заводилой. Мы репетировали, мучились, мечтая сделать все по-своему. Иногда шутя проигрывали чеховские сцены на татарском, узбекском и разных других языках. Это, конечно, было только звукоподражание, но со стороны казалось, что все артисты и впрямь полиглоты. А режиссер просто хотел, чтобы мы расслабились, чтобы не чувствовали страха перед текстом классика. Во время съемочного процесса мы не видели перед собой тяжелого надгробного камня с надписью: «Антон Чехов». На площадке царили легкость, юмор, самоирония, смеялись над собой и даже над чеховскими словами. Помните сцену, когда Серж застает Софью в объятиях Платонова (его играл Юрий Богатырев, ее - Елена Соловей)? Софья вдруг замечает Сержа, и у нее вырывается: «Ах, как пошло! Ах, как пошло!» До съемок этого эпизода мы несколько часов мучились в ожидании, пока сядет солнце. Артисты были в костюмах, камера стояла наготове. И нужное настроение, видимо, ушло. Тогда Михалков попросил:"Лена, давай прервемся и попробуем еще раз. Только ударение сделай на последнем слоге: «Ах, как пошло! Ах, как пошло!» Поваляли дурака, посмеялись — и в результате легко сняли сцену. Чего скрывать, Никита — жесткий режиссер, он хочет, чтобы все и всегда было по его, чтобы актеры играли сцену так, как видит ее он. Но при этом обязательно в артистов влюбляется. В «Рабе любви» мы просто не прекращали импровизировать. Прямо на съемочной площадке был придуман монолог Басилашвили. Тут же родилась моя фирменная фраза: «Есть хочется. Худеть хочется. Все хочется». По ходу действия постоянно менялись диалоги, реплики, сочинялись новые сцены. На «Рабе» сложилась команда Михалкова — Паша Лебешев, Саша Адабашьян, Лена Соловей, Юра Богатырев… Тогда-то и было решено делать картину по Чехову. Наша киногруппа, работавшая над «Механическим пианино», жила в пущинской гостинице. Никита заранее предупредил, чтобы никто не снимался параллельно в других картинах. Так что за два с половиной месяца мы стали практически одной семьей: вместе ели и пили, смеялись и шалили, отмечали дни рождения и играли в футбол, подчас забывая о том, ради чего, собственно, собрались. Помню, носимся с Михалковым по полю. Мы в разных командах. Он проигрывать ужасно не любит, увлекся и вдруг как вдарит мне по ногам — я от боли аж вскрикнул: «Ты что?! Мне же завтра в кадр. Как я буду ходить-то?» Никита рассмеялся: «Представляешь, забыл про съемки!..»
 — А ведь если б вы не похудели, Михалков отдал бы роль Платонова кому-нибудь другому…
 — Я не мог этого допустить — мое желание сыграть Платонова было слишком велико. Мне очень нравилась роль, я даже подумал: если Никита не утвердит меня, стану читать это произведение в своих концертных программах. Михалков же просто поставил ультиматум. Взяв мою фотографию, он нарисовал на лице овал нужного размера: «Чтобы через полгода был таким!» Для меня это был шок, я не знал, получится ли, и попытался что-то возразить. Никита тут же пресек все разговоры: «Не похудеешь — возьму Мягкова». Так я за полгода без всяких модных диет сбросил 22 килограмма! Первое время, конечно, было тяжело. Хотя я отказался только от тех продуктов, которые полнят любого человека — от сладкого, мучного. Ел гречку, рыбу, немного сухарей. Чай до сих пор пью без сахара. Похудев, я даже стал двигаться иначе, для меня самого это было странно. Но после «Пианино» мне предложили сниматься на азербайджанской киностудии, и я почти сразу вернулся к своему обычному весу. Когда понял, куда попал, честно говоря, был уже не рад: каждый день — мед, грецкие орехи, пахлава и другие восточные сладости, манты, севрюга из Каспия, икра… С ума сойти! Удержаться невозможно. А я еще по натуре жизнелюб, эпикуреец, этакий Гаргантюа. Первые дни вежливо отказывался: «Спасибо, не хочу… Спасибо, не буду… Пожалуйста, не надо…» Не помогло. Азербайджанцы как никто умеют уговаривать: «Саш, ну какой же чай без инжирного варенья, а? Сань, с утра надо есть свежий инжир. Это солнце, витамины… Хорошо, я только налью, пусть стоит. Не хочешь — не пей… А теплый хлеб с корочкой? Ты любишь корочки?..» Это было невыносимо! В конце концов пришлось сдаться… К слову, кроме веса, во время съемок «Механического пианино» возникла проблема и с моим ростом — Тоня Шуранова, игравшая генеральшу, оказалась выше, и для меня специально выложили дорожку из плит, по которой я должен был ходить. На каждой плитке написали: Марлон. Сейчас уже и не вспомню, почему Саше Адабашьяну вдруг вздумалось называть меня Марлоном Брандо… Той же осенью в Пущине я впервые (в 35 лет!) выпил коньяку… Снималась сцена, когда я бью жену по руке и говорю с вызовом: «Ну что, собрались? Все собрались?..» Камера на мне. Дальше — пробег, и я падаю в реку. Было несколько дублей? Не думаю, что Михалков был чем-то особенно недоволен. Но, видимо, считал, что мне не хватает куража, и, отозвав в сторону, предложил «чаю». Я выпил залпом. Дыхание тут же перехватило — это был коньяк. Когда картина вышла на экран, все были в хорошем смысле слова потрясены. И дело не в том, что критика благожелательно приняла «Пианино». Зрители признавались, что после этого фильма пересмотрели свою жизнь. Многие находились в таком же тупике, что и мой герой…
 — Ну, для зрителей-то ваша лучшая роль — несомненно, тетка Чарлея.
 — Да уж… Уверен, даже когда умру, в некрологе первой строкой напишут: «Скончалась тетка Чарлея». Мало кто вспомнит, что кроме нее я сыграл еще Эзопа, Чичикова, Федю Протасова, Шейлока… Впрочем, чего стыдиться? Эта роль вошла в сознание нескольких поколений зрителей. Я отношусь к ней как к очень удачной работе. Но всего лишь как к одной из. .. Не более того.
Хотя, предложив мне сыграть тетку, Виктор Титов помог таким образом реализовать мою давнюю мечту — через роль поблагодарить своих учителей Чарли Чаплина и Аркадия Райки-на. Поэтому когда Титов пригласил меня в фильм «Здравствуйте, я ваша тетя!», я сначала даже не поверил. В свое время это была очень популярная пьеса, по которой американцы уже сняли фильм. И пьеса, и фильм имели бешенный успех у публики. И вдруг мне предлагают играть тетку! Казалось, такого не может быть!..
 — Телевизионное руководство, кажется, не хотело утверждать вас на роль? Пробовались Евгений Леонов, Олег Табаков. Даже Евгений Матвеев вроде жаждал сыграть тетку Чарлея.
 — Матвеев? Что вы говорите?! Я не знал об этом. Но вполне может быть — роль-то действительно легендарная. Когда картина запускалась, предположить, что она будет популярной, не мог бы, наверное, даже самый лучший провидец. Мы просто делали комедию. И нельзя сказать, что съемки были такими уж смешными и легкими. Работа была напряженная, потная. По-настоящему смешно во время съемок было только один раз — когда мы швыряли торты друг в друга. Кидаться нужно было как следует — быстро отстирать костюмы от крема, высушить и погладить не представлялось возможным. Я швырял торт, видел, как крем стекает по лицу коллеги, и умирал со смеху. Хотя до сих пор не могу понять, почему эта ситуация так комична. Многие годы после фильма журналисты спрашивали: легко ли мне было быть теткой? Но я ведь играл не женщину, не трансвестита, а всего лишь мужчину в женском платье. Поэтому мне не нужно было перевоплощаться. А потом евреи — такие потрясающие лицедеи!.. У меня же все женские привычки и ужимки были в крови. Давным-давно кто-то из родственниц сказал с восхищением: «Аличка, твоя мама — потрясающая актриса!» Но сам я этом убедился, когда нужно было отбоярить меня от армии. Я только поступил в театральное училище — сбылась моя мечта, и вдруг приносят повестку в военкомат. Мама добыла какие-то фантастические справки, в которых было заверено, что она не сегодня завтра умрет, а я - ее единственный кормилец, что у меня плоскостопие (а в те годы с таким «диагнозом» не призывали)… Словом, мама хотела мне добра и сделала все, чтобы ее любимый сын не служил. (Для справки: плоскостопие у меня действительно было, но не до такой же степени! А мама была жива-здорова еще много лет.) Готовясь к съемкам, мы с Виктором Титовым смотрели американскую картину о тетке, коротенький фильм Чаплина «Женщина», изучали всевозможные дамские журналы. Важно было понять буквально все: как женщина ходит, боится, радуется, как позволяет за собой ухаживать, что значит для нее кокетничать и какая она в гневе… Понять женскую психологию, конечно, невозможно, но передать некоторые ее нюансы, надеюсь, удалось. В особо трудных ситуациях моя эмоциональная память помогала мне, доставая из глубин детства манеры мамы и ее сестер.
 — Говорят, на съемках этого фильма с вами происходили забавные случаи.
 — Однажды пошел в перерыве между съемками в буфет. Парик снял, а переодеваться в свою одежду было лень — отправился обедать в женском платье. Стою в очереди. И вдруг чувствую на себе пристальный взгляд: мужчина начал рассматривать меня снизу — там были туфли и чулки. Но когда он поднял глаза и увидел мою лысую голову, то чуть не лишился рассудка. (В те годы мужчина в женском одеянии выглядел, мягко говоря, странно.) В другой раз — это уже происходило непосредственно на съемочной площадке — мне нужно было положить дымящуюся сигарету в карман платья. Чтобы я не обжегся, костюмеры специально подшили внутрь дополнительную тряпочку. А я промахнулся и… немножко подгорел. Но меня самого больше удивляли вещи, связанные с физиологией женщины. Надев первый раз в жизни платье, я всерьез обеспокоился вопросом: как же она ходит? Ведь поддувает! Для меня это было таким открытием! Мужчина с детства привыкает к довольно высокой температуре тела в определенных местах. А тут температура понизилась. Кошмар! Мне было совсем не смешно. К слову, и критики не нашли ничего смешного в фильме. Когда он вышел, его обругали все, кто мог. Писали: скучно, затянуто, темпа нет, ритма нет, страшно неинтересно, у режиссера нет чувства юмора, актеры кривляются, ломаются…
 — А о вашей работе что писали?
 — А что обо мне писать? Я тогда был малоизвестным актером (кажется, это была всего лишь пятая роль в кино), моя персона критиков не интересовала. Но когда пошли телеповторы и актера Калягина стали узнавать на улицах, началось что-то невообразимое. На меня свалилась такая слава, это было так обременительно, что я насторожился — моя фамилия ассоциировалась у зрителей только с теткой Чарлея. Я продолжал кататься по стране с концертными программами, читал со сцены классические произведения, но понимал, что люди набиваются в зал, чтобы посмотреть, как «тетка» читает «Гаргантюа и Пантагрюэля» или Андрея Платонова. Мне стало больно и обидно. Я решил, что теперь нарочно буду выбирать роли другого, серьезного замеса, и вот тогда посмотрим, кто кого. Мне хотелось перевернуть сознание людей.
 — Создавая свой театр «Еt сеtега», вы преследовали ту же цель?
 — Ни в коем случае! Никакого манифеста не было. Я понимал, что новым Станиславским не стану. Мейерхольдом — тоже. Все давно придумано, велосипед не изобретешь. А вот поискать в свое удовольствие через разные формы живой театр мне очень хотелось. И знаете, с рождением “Et cetera” у меня словно открылось второе дыхание. Я хорошо помню уроки своих учителей — Эфроса, Ефремова, Швейцера… Но ценю и тех, кто со мной сейчас: Стуруа, Морфова, Галина, Давида Смелянского… Главное ведь — не врать самому себе. К тому же у нас чудный коллектив. В прошлом году театру исполнилось 10 лет. Вроде бы еще молодость и в то же время уже взросление. За эти годы были и успехи, и неудачи. Я мучился сам, мучили меня. Но я ни о чем не жалею.
 — В детстве вы страдали от одиночества. А сейчас хочется иногда побыть одному?
 — Теперь это для меня — роскошь. Театр, СТД, телевидение, кино, Общественный совет по культуре при Президенте России. .. Со стороны, наверное, кажется, что Калягин страсть как любит бывать на людях. А я и сегодня — одиночка. Мне правится оставаться наедине с самим собой, со своими мыслями. Банальная фраза, но верная — все мы родом из детства. Сейчас вот началось строительство нового здания для нашего театра. Не скрою, я очень ждал этого момента. А когда узнал, что выделено место на Чистых прудах, сердце дрогнуло. Не хочется говорить, что путь завершен, но есть в этом какая-то страшная закольцованность. Меня ж зачали там!..



Караван историй
Татьяна Петрова, 1-09-2003


Главная роль Сергея Безрукова, Н. Шехтер, Российская газета, [19-03-2004]
Друбич изменит Янковскому с Безруковым, Комсомольская правда, [18-03-2004]
Второй «Бригады» не будет?, Аргументы и Факты, [17-03-2004]
«Анна Каренина» — новый проект Первого канала, Первый канал, [10-03-2004]
Текст форума с Сергеем Безруковым от 6.03.2004 г., [6-03-2004]
Детей не жалко, Дина Годер, Газета.Ru, [5-03-2004]
Честные намерения, Мария Никольская, Россiя, [4-03-2004]
Открытие «Золотой маски», Мир новостей, [03-2004]
Тяни-толкай с лицами Константина Райкина и Романа Козака, Григорий Заславский, НГ, [28-02-2004]
Олег Табаков выдает Японии главную тайну, Валерий Виноградов, Вести, [28-02-2004]
Праздник в зоне риска, Александр Калягин, Новые Известия, [24-02-2004]
Милосердие свалки, Александра Лаврова, «Культура», [19-02-2004]
Фемида нашла Сергея Безрукова, Комсомольская правда, [16-02-2004]
Прозоровы в бункере, Ольга Игнатюк, Культура, [12-02-2004]
Ремонт старых кораблей (Отрывок), Светлана Хохрякова, Культура, [12-02-2004]
Когда Безруков играл смерть Пушкина, киношники рыдали, Комсомольская правда, [10-02-2004]
Ленты прошлого делают современный андеграунд очередными дублями (Отрывок), Лариса Малюкова, Новая газета, [9-02-2004]
Легко ли быть мертвым?, Итоги, [9-02-2004]
Премьера, которой уже не будет, Алексей Мокроусов, Новое Время, [8-02-2004]
Безумный день, или Женитьба «докторов», Ирина Алпатова, г- та «Культура», [5-02-2004]
Дмитрий Щербина потерял покой и сон,работая спецагентом, Ольга Пескова, ТВ7, [4-02-2004]
Александр Калягин: «Мы хотим отразить общественное мнение», Татьяна Никольская, Новые Известия, [2-02-2004]
Сегодня завершается 8-й фестиваль архивных фильмов"Белые Столбы-2004 (Отрывок), www.kinokadr.ru, [30-01-2004]
Живые и мертвая, Мария Хализева, Вечерний клуб, [29-01-2004]
Вопреки традиции ненависти, Александр Калягин, Новые Известия, [29-01-2004]
Врачи прилетели, МК-бульвар, [29-01-2004]
В добрый последний путь!, Ирина Алпатова, Культура, [29-01-2004]
Хрустальные гвозди на Страстном, Григорий Заславский, Независимая газета, [28-01-2004]
Фокус делать не из чего, Дина Годер, Русский журнал, [27-01-2004]
Протестанты в «Табакерке», Алена Карась, Российская газета, [27-01-2004]
На кладбище и обратно, Марина Шимадина, Коммерсантъ, [27-01-2004]
Дорога на кладбище, Александр Соколянский, Время новостей, [27-01-2004]
Поджечь родную мать, Ольга Егошина, Новые известия, [26-01-2004]
Смерть — понятие растяжимое, Марина Давыдова, Известия, [26-01-2004]
ОЛЕГ ТАБАКОВ: «ЕСЛИ В РАБОТЕ ОТСУТСТВУЕТ РИСК, ОНА СТАНОВИТСЯ КВЕЛОЙ», Известия, [23-01-2004]
Студия «Тритэ» «подсела» на Акунина, Независимая газета, [20-01-2004]
Текст форума с Сергеем Безруковым от 19.01.2004 г., [19-01-2004]
Последняя любовь делового господина, Полина Богданова, Театральные Новые известия, [17-01-2004]
Победить других, проиграть себе, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, [14-01-2004]
Монолог, Александр Калягин, Новые Известия, [13-01-2004]
К лесу — задом, к зрителю — передом, Итоги, [11-01-2004]
В паутине опасных связей, Алиса Никольская, Театральная касса, [1-2004]
Возвращение домой, Степан Лесной, Театральная касса, [2004]
Tiny Alice, или Крошка Алиса, Степан Лесной, Театральная касса, [2004]
Она в отсутствии любви и смерти, Степан Лесной, Театральная касса, [2004]
Сердце не камень, Степан Лесной, Театральная касса, [2004]
Ревизор, Степан Лесной, Театральная афиша, [2004]
Пороховая бочка, Степан Лесной, Театральная касса, [2004]
Безумный день, или Женитьба Фигаро, Степан Лесной, Театральная касса, [2004]
Бал для любимых, Е. Белостоцкая, Московская среда, [31-12-2003]
С Новым годом! — Е. Б. Ж. , Андрей Ванденко, Итоги, [30-12-2003]
С Новым годом! — Е. Б. Ж. , Андрей Ванденко, Итоги, [30-12-2003]
Безруков сделал план, Анна Ковалева, Известия, [30-12-2003]
Галстук, наган и пуговица, Вероника Чернышева, Независимая газета, [26-12-2003]
Чудесные новые старые русские, Александр Соколянский, Время новостей, [26-12-2003]
Хоть похоже на Россию — только всё же не Россия, Известия, [26-12-2003]
Вот приедет ангел, ангел нас рассудит, Ирина Алпатова, Культура, [25-12-2003]
«Легкий привкус измены», Московский комсомолец, [25-12-2003]
Очень хороший капиталист, Наталия Каминская, Культура, [25-12-2003]
Марина Зудина: «Своих героинь не порицаю», Екатерина Васенина, exclusiveИЗВЕСТИЯ, [24-12-2003]
Штирлиц и Сухов не оставят в беде, Марина Трубилина, Российская Газета, [24-12-2003]
Tir rйussi pour “Soldatiki” а Moscou, Liberation, [24-12-2003]
Сентиментальный роман, Итоги, [23-12-2003]
«Вальтер» Штирлица, чайник красноармейца Сухова и шляпа товарища Саахова ушли с молотка, Богдан Степовой, Известия, [23-12-2003]
Из жизни новых старых русских, Любовь Лебедина, Труд, [23-12-2003]
Раз в сто лет колесо до Москвы доезжает, Елена Дьякова, Новая газета, [22-12-2003]
«Последняя жертва» МХАТа, Алена Карась, Российская газета, [19-12-2003]
Давнопрошедшее настоящее время, Александр Соколянский, Время новостей, [19-12-2003]
У женщины деньги завсегда отберут, Мария Хализева, Вечерний клуб, [19-12-2003]
Семейный бенефис, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, [19-12-2003]
Торгующие во МХАТе, Роман Должанский, Коммерсант, [18-12-2003]
Политика пола, Ирина Алпатова, Культура, [18-12-2003]
Миллионщик, Олег Зинцов, Ведомости, [17-12-2003]
Табаков и Зудина принесли последнюю жертву, Артур Соломонов, Газета, [17-12-2003]
Снежное шоу, Елена Ямпольская, Русский курьер, [17-12-2003]
В театре кризис!, Александр Калягин, Новые Известия, [16-12-2003]
«Участок»: Безруков избавился от Саши Белого, dni.ru, [11-12-2003]
Контрабас под дельтапланом, Мария Львова, Вечерний клуб, [11-12-2003]
Непоследняя жертва, Роман Должанский, Коммерсант, [11-12-2003]
Все равно, Григорий Заславский, Независимая газета, [9-12-2003]
Звездный «Участок», Аргументы и факты, [3-12-2003]
Шекспир расставляет ловушки, Алексей Бартошевич, «Театральная жизнь», № 9-10, [12-2003]
БАЛЛАДА О ДУЭЛИ, Ирина Потылицына, [12-2003]
Троянский конь и другие, Алиса Никольская, Театральная касса, [12-2003]
«Легкий привкус измены» В. Исхакова, Наталья Шаинян, Афиша, [12-2003]
В Москву, в Москву!.., Алиса Никольская, Театральная касса, [12-2003]
Александр Калягин: «На тусовки не хожу — спать хочется», Инна Вишневская, Родная газета, [28-11-2003]
51 килограмм, Мария Хализева, Вечерний клуб, [28-11-2003]
Жертвоприношение во МХАТе, Марина Райкина, Московский комсомолец, [27-11-2003]
Олег Табаков: «На нас жизнь не кончается», АиФ, [27-11-2003]
«Что поделать, если я похож на Бандераса?», Газета, [27-11-2003]
Неизвестная из Туапсе, Даль Орлов, Родная газета, [26-11-2003]
Не пинайте свергнутых царей, Александр Калягин, Новые Известия, [26-11-2003]
Роман в театре больше, чем роман, Юлия Рахаева, Вечерняя Москва, [24-11-2003]
Секс в уральском городе., Елена Ямпольская, Русский курьер, [21-11-2003]
Королевский пиар, Александр Калягин, Новые Известия, [19-11-2003]
Торгующие во МХАТе, Роман Должанский, Коммерсант, [18-11-2003]
Премьера с привкусом измены, Светлана Осипова, Московский комсомолец, [14-11-2003]
Чтобы помнили, Александр Калягин, Новые Известия, [3-11-2003]
Девичьи слезы и семь миллионов долларов, Анна Ковалева, Известия, [31-10-2003]
Оптимистическая трагедия, Полина Богданова, Новые известия, [29-10-2003]
ДЕСЯТЬ РЕПЛИК В СТАРОМ СПОРЕ, Алексей Филиппов, Известия, [20-10-2003]
Александр Калягин: «Я боюсь останавливаться», Полина Богданова, Новые Известия, [17-10-2003]
Белый, но не пушистый, Московский комсомолец, [17-10-2003]
Пятки Ахиллеса, Ирина Леонидова, Культура, [16-10-2003]
Взятие МХАТа, Екатерина Васенина, Новая газета, [16-10-2003]
Форум с Сергеем Безруковым на сайте театра Табакова, [16-10-2003]
С Новым годом, артист, Александр Калягин, Новые Известия, [15-10-2003]
Гришковец осадил МХАТ, Нина Агишева, Московские новости, [14-10-2003]
Байки из МХАТа, Итоги, [14-10-2003]
Искренность важнее профессии, Григорий Заславский, Независимая газета, [14-10-2003]
Бойтесь ахейцев, дары приносящих, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, [14-10-2003]
Что тот солдат, что этот, Елена Ямпольская, Русский курьер, [10-10-2003]
Утомленный Икар, Алена Карась, Российская газета, [8-10-2003]
Время героев интеллектуалов ушло. И это ужасно обидно, Марина Давыдова, Известия, [8-10-2003]
Мы еще повоюем, Александр Соколянский, Время новостей, [8-10-2003]
Мифология в песочнице, Роман Должанский, Коммерсант, [8-10-2003]
Кому нужен Троянский конь?, Светлана Осипова, Московский комсомолец, [8-10-2003]
Евгений Гришковец перестал быть идиотом, Глеб Ситковский, Столичная, [8-10-2003]
Олег Табаков: «В методах борьбы с мещанством я стал более сдержан», Артур Соломонов, Газета, [8-10-2003]
Нам не страшен мелкий бес?, Ирина Алпатова, Планета Красота, [4-10-2003]
Дед погибает, а бабе смех, Алексей Филиппов, Известия, [30-09-2003]
Взрослая игра в солдатиков, Ирина Леонидова, Культура, [26-09-2003]
Без римейка, Инна Вишневская, «Литературная газета», [24-09-2003]
Евгений Гришковец в «Осаде», Светлана Осипова, Московский комсомолец, [22-09-2003]
Исправление Хруста, Мария Львова, Вечерний клуб, [19-09-2003]
Свинские страсти в «Tабакерке», Марина Райкина, Московский комсомолец, [19-09-2003]
Широк ассортимент. Я бы сузил, Наталия Каминская, «Культура», [18-09-2003]
Cкворц-off, Катя Сахарова, Московский Комсомолец, [16-09-2003]
Осветленная чернуха, Александр Соколянский, Время новостей, [16-09-2003]
Равнение на середину, Олег Зинцов, Ведомости, [16-09-2003]
Дедовщина на свиноферме, Марина Шимадина, Коммерсантъ, [15-09-2003]
По мотивам Достоевского, Марина Давыдова, «Известия», [12-09-2003]
Покупают российское, Григорий Заславский, «Независимая газета», [12-09-2003]
Маяковский побратался с Достоевским, Марина Шимадина, «Коммерсант», [12-09-2003]
Бенефис с моралью, Марина Шимадина, Коммерсант, [12-09-2003]
Вера Карамазова, Полина Богданова, «Новые известия», [10-09-2003]
Александр Калягин: ОДИНОЧЕСТВО СДЕЛАЛО МЕНЯ СИЛЬНЫМ, Татьяна Петрова, Караван историй, [1-09-2003]
Красавец из Бряхимова, Маргарита Микаэлян, Независимая газета, [14-08-2003]
Роман не может быть бульварным, Антон Долин, www.gzt.ru, [12-08-2003]
Сбылись мечты идиота, Наталия Каминская, Культура, [16-07-2003]
Жестокий романс, или Лошадиная симфония, Елена Ямпольская, «Русский курьер», [12-07-2003]
Сад кромешный, Марина Шимадина, Коммерсантъ, [11-07-2003]
НОН-СТОП [Обзор Фестиваля молодой драматургии-2003], Кристина Матвиенко, Экран_и_сцена, [9-07-2003]
ОТДЕЛЯЯ ЗЕРНА ОТ ПЛЕВЕЛ [Обзор Фестиваля молодой драматургии-2003], Александр Герасимов, Культура, [3-07-2003]
"Комсомольская правда“ вручила свой Приз зрительских симпатий, Комсомольская правда, [18-06-2003]
Театр — on и жизнь — off, Елена Ямпольская, Русский курьер, [17-06-2003]
Три девушки в саванах, Алексей Филиппов, Известия, [17-06-2003]
Только б вечность проводить, Александр Соколянский, Время новостей, [17-06-2003]
Неча на зеркало плевать…, Елена Ямпольская, Русский курьер, [3-06-2003]
Неподражаемо противный спектакль, Марина Шимадина, Коммерсантъ, [22-05-2003]
Провокации et cetera, Дмитрий Чепурных, Зеркало недели (Киев), [17-05-2003]
Александр Калягин в прямом эфире «Эха Москвы», Ксения Ларина, Эхо Москвы, [3-05-2003]
Аркадия, Афиша, [17-04-2003]
Он остался в детстве [«Облом офф» Михаила Угарова (Центр драматургии и режиссуры) в петербургских показах «Золотой Маски»], Лилия Шитенбург, Смена (СПб), [15-04-2003]
Больше «мыла»!, Алексей Погребенков, «Итоги», [15-04-2003]
Обломов опять умер, Марина Шимадина, Коммерсантъ, [11-04-2003]
Романтические тайны Сидли-парка, Алиса Никольская, Аргументы и факты, [9-04-2003]
Игры разума, Александр Соколянский, Ведомости, [4-04-2003]
Олег Табаков наградил управляющего культурными проектами Студии Лебедева, Пресс-служба Студии Артемия Лебедева, [27-03-2003]
В Табакерке появится «Подсобное хозяйство», Ольга Смирнова, Культура, [27-03-2003]
Утраченный рай, Ирина Алпатова, Культура, [27-03-2003]
Табаков тянется к знаниям, Мария Львова, Вечерний клуб, [25-03-2003]
Александр Калягин: Вся прелесть в том, что мы не вечны, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, [20-03-2003]
Не попавшие в «Аркадию», Алексей Филиппов, Известия, [19-03-2003]
Суета вокруг дивана, Наталия Каминская, Культура, [17-03-2003]
Мокрые формулы, Марина Шимадина, Коммерсантъ, [17-03-2003]
Загадки крошки Alice, Марина Долганова, За Калужской заставой, [13-03-2003]
Армен Джигарханян: Театр — это чудо, где люди дурачатся, избавляются от проблем, от шлаков и от нервных потрясений, Театральная афиша, [11-03-2003]
За кулисами, Владимир Абросимов, Дуэль, [11-03-2003]
Рукотворный текст, Ольга Фукс, Ваш досуг, [10-03-2003]
Книга как спектакль, Григорий Заславский, Театральное дело Григория Заславского (http://www.zaslavsky.ru), [3-03-2003]
Разрешить неразрешимое, Наталья Старосельская, Культура, [27-02-2003]
Неочевидное вероятное, Марина Давыдова, Известия, [26-02-2003]
На всё нужно время, Григорий Заславский, Независимая газета, [17-02-2003]
Молюсь за тех и за других, Григорий Заславский, Независимая газета, [17-02-2003]
Булгаковский «Бег» в театре-студии Олега Табакова., Павел Подкладов, Национальная Информационная Группа, [13-02-2003]
Не дожив до второго акта…, Елена Ямпольская, Новые известия, [11-02-2003]
«От четверга до четверга» в театре Табакова, Александр Вислов, Театральная афиша, [02-2003]
«Провинциальные анекдоты» в театре Табакова, Александр Вислов, Театральная афиша, [02-2003]
Она в отсутствии любви и смерти Э. Радзинского, Театральная афиша, [31-01-2003]
Эпопея в подвале, Россiя, [31-01-2003]
Оглянуться — и не узнать себя, Ольга Егошина, Первое сентября, № 4, [28-01-2003]
Интервью Елены Невежиной для радиостанции «Маяк» (программа «Культурный вопрос»), Григорий Заславский, Радио Маяк, [27-01-2003]
Вернемся к нашим тараканам, Ирина Леонидова, Культура, [23-01-2003]
«Бег» на месте общепримиряющий, Алена Карась, Российская газета, [18-01-2003]
«Бег» на месте, Артур Соломонов, Газета, [16-01-2003]
Их не догонят, Марина Давыдова, Известия, [16-01-2003]
НЕИЗБЫВНАЯ ПЕСНЬ КОЗЛОВ-3 [Колонка В. Забалуева и А. Зензинова о трагедии в современной русской драматургии. «Пластилин», «Кислород», «Облом офф», «Памапа», другие пьесы], Русский Журнал www.russ.ru, [15-01-2003]
Россия. Снег. Стенка, газета.ru, [14-01-2003]
На нас жизнь не кончается, Аргументы и Факты, № 48, [2003]
Олег Табаков: «Каждый должен носить свой чемодан», Спорт-экспресс, [27-12-2002]
Друг мой, Толька!.. (Анатолию Смелянскому — 60), Михаил Швыдкой, Московские Новости, [19-12-2002]
Есть и такая профессия, Алексей Александров, Известия, [10-12-2002]
Роман с театром, Наталья Давыдова, Московские Новости, [10-12-2002]
Александр Калягин: «Знак безрассудности», Елена Киселева, Правда.ру, [5-12-2002]
Опасные связи собаки на сене, Елена Ямпольская, «Новые известия», [4-12-2002]
Форум с Марианной Шульц, [4-12-2002]
В присутствии заинтересованности, Борис Поюровский, Москвичка, [2-12-2002]
Искусство и дотации, Олег Табаков, Смысл, [2-12-2002]



© 2002—2019 Школа-студия МХАТpublic@mxat-school.ru