Logo
Title
Title



Главная :: Пресса :: Александр Калягин о работе с Никитой Михалковым
Александр Калягин рассказывает о работе с Анатолием Эфросом

Впервые имя Анатолия Эфроса я услышал, когда учился в Щукинском училище. Студентами мы бегали к нему на открытые репетиции в центральный детский театр. У него тогда была манера попросить кого-нибудь из сидящих у стенки выйти и сыграть из того, то он показывал. Я сжимался и молил бога, чтобы меня не вызвали, чтобы его взгляд не упирался в меня. И, слава богу, меня ни разу не вызвали. Потом он был в Ленкоме. Я ходил на спектакли, и мне все время казалось, что это «мое». Я не понимал, как он это делает, как он это придумывает, но хотелось по-актерски там существовать. Сейчас так бывает на Някрошюсе: ты не понимаешь, как это может ему прийти в голову, откуда он это берет, но оказаться в его спектакле мучительно тянет. Потом уже я все делал какие-то попытки познакомиться с Эфросом, мечтал когда-нибудь с ним поработать. Когда у меня были конфликты во МХАТе, я думал: а не пойти ли показаться на Малую Бронную? Трудно вписываться в новый коллектив, но меня это не волновало… Потом опять все налаживалось с Ефремовым, и желание перейти в другой театр отступало. Но где-то фоном всегда оставалось: пойти к Эфросу…
А потом раздался телефонный звонок, его звонок с предложением попробовать Гамлета… Это было нечто невероятное, из ряда вон выходящее. Ну как если бы тебе позвонил сам Господь Бог и предложил первую роль мирового репертуара. Эфрос был для меня театральным богом. А тут он звонит и говорит: Гамлет! Я так прижимал трубку к уху, что пот тек, я что-то мычал. Повесив трубку, отойдя от телефона, начал сомневаться: а не пригрезилось ли мне это всё — звонок Эфроса! Гамлет! Затем уже родилось сомнение: какой из меня принц датский?! Актеры между собой шутят: «Ну, слушай, ты Гамлета будешь играть?» Или: «Ваша мечта — Гамлет!» Или ирония своего рода: «Ну не Гамлета же нам играть!»
Мы репетировали у Эфроса дома, он ставил джаз, мы разбирали пьесу. То есть он разбирал а я слушал. В актерской профессии есть это ученическое «чего изволите». Я его обычно терпеть не могу, но с Эфросом на репетициях «Гамлета» это было именно «чего изволите». Я шел туда, куда скажет Анатолий Васильевич. Чувствовал себя бездарным. Страшно боялся, что Эфрос скоро пожалеет о своем выборе, и потому был еще подчеркнуто аккуратен. Пусть он хоть видит, что лучше меня как актера, который его слушает, нет, не было и не будет. Я так хотел ему понравиться, что не успевал его понимать. Особенно вначале. Но он был чрезвычайно терпимым со мной. Сейчас вспоминаю, каким я был тупым, и становится просто нестерпимо стыдно. Как он это вынес! Как он потом вообще мог продолжать со мной работать! Выбрать меня на «Тартюфа», на Федю Протасова… Потом еще хотел ставить со мной «Мольера»…

Гамлета он трактовал необычно. Делал его очень моим. Он всегда подчинял свою концепцию актеру, адаптировал ее к исполнителю. Трактуя Гамлета, он шел от моих человеческих, психофизических данных. Нашему Гамлету было под сорок, но это был большой ребенок, которого обманули. И на репетициях я вдруг понял: какой это мой автор — Шекспир. Его текст становился моим, по моему росту. Но. .. нашего «Гамлета» запретили… Кого-то там на телевидении ни я, ни Эфрос не устраивали. Осталась книга с моими пометками на полях, исписанная густо, прямо ручкой, поскольку под рукой не было карандаша (увидела бы мама, которая всегда брала тонко очиненный карандашик, писала легко, без нажима, чтобы, не дай Бог, не испортить Книгу)… Уверен, что, если поразбирать их подольше, все оживет во мне, настолько прочно это было заложено.
Гамлета я так и не сыграл. Но вот сейчас об этом даже не жалею. Наверное, так и надо было: не сыграть эту роль, а испытать счастье тех репетиций. А репетировать с Эфросом для меня было именно счастьем. Бывает, что мужчина встречает женщину и говорит: я вас ждал всю жизнь! Так у меня было с Эфросом. В моем отношении к нему была влюбленность. Мне все в нем нравилось: как он складывает губы, как жестикулирует, как смахивает слезы. В этом смысле я, наверное, самый счастливый человек, счастливее его многолетних учеников, потому что в его присутствии я ощущал не только радость творчества, но и биологическую радость от присутствия любимого человека.
А это очень важно в нашей профессии — биологическая связь: привыкание к голосу, капризам другого, его физиологии. Вся легкость, вся приподнятость наших отношений (а так было даже в самых трудных репетициях) основывались на том, что мы шли навстречу друг другу. Каждый со своими сложностями, со своим багажом, но навстречу.
А потом он пришел во МХАТ репетировать «Тартюфа» и предложил мне Оргона. И начались запойные — другого слова не подберу — репетиции. Это мы сейчас говорим: «классика», говорим о нем: «гений». А тогда говорили: хороший режиссер, очень хороший. Но и поругивали иногда. Как ругали его «Дорогу»! Что мне только о ней не говорили! Я пришел, посмотрел: яркий, живой, увлекательный и легкий спектакль. Почему именно над ним сгустились тучи? Но они сгустились, и во МХАТ он убегал от Малой Бронной, от сложностей, которые там начались.
А во МХАТе его все любили, ждали, были счастливы его приходу. У меня дома есть фотография, где Эфрос просто закатывается от смеха: в это время, я знаю, или Богатырев репетировал, или Слава Любшин с Настенькой Вертинской.
Теперь я понимаю, что начав с нами «Тартюфа», он практически все знал заранее. Но у него был стиль: этюдным методом размять роль и актера сделать своим, чтобы он не боялся прыгнуть в воду: ах, холодно, ах, горячо. Я записывал все его замечания по Оргону. Эфрос говорил: «Оргон как бы выбегает». И я записывал: выбегает. Потом он через два дня приходил на репетицию и говорил: «Нет, наоборот, Оргон не должен выбегать, он должен мрачно выйти, он же долго думал над тем, кого с кем женить, как Тартюфа задержать и привлечь». Я стирал то, что он говорил два дня назад, и записывал поверх новое его решение. А потом опять все менялось.
И не только я, мы все молчали. Он мучил нас как-то очень весело, а мы непринужденно и весело мучились. И любовались друг другом. Так что я стирал ластиком, потом вписывал, снова стирал. Через некоторое время он говорил: «Он счастлив, что дарит дочь Тартюфу». А еще через несколько дней: «Он взбешен ее поведением, он в неистовстве!» Это ведь другие краски, другое приспособление, другой конфликт. И я опять пишу, стираю. И так вся роль: зачеркнул, написал, опять зачеркнул, написал. Вся роль: слева направо, вверх-вниз, мягко, горячо, холодно, трепетно, смешно, трагично, а результат тот, который он изначально хотел. Этюдным методом можно попробовать полярные состояния: гнева или радости, усталости или взрыва. Но в то же время держать в знаменателе роль, режиссера, свой опыт, и в это включается «я в предлагаемых обстоятельствах» и плюс что-то большее.
Эфрос пришел во МХАТ к незнакомым актерам, и он пробовал. Он нас размял и приручил так, как хороший тренер собаку: он может идти, не глядя, собака побежит за ним, она не отстанет, ровно в двух метрах будет сзади: не забежит ни вперед, ни назад, но, если нужно, побежит, куда покажут. Он пробовал нас, наши возможности, их амплитуду. И, конечно, в этом спектакле использовал все наши сильные качества.
Взять Клеанта Юрия Богатырева. Это же гениальное решение! Эта роль — самая скучная в пьесе Мольера: моралист, который бесконечно много говорит, всех наставляет. Но Юра играл такого… пустозвона! Звон стоял от его морали, абсолютный дурак, который не понимает, что несет и где несет. А с какой скоростью это говорилось! Его Клеант багровел, синел… Оргон несколько раз пытался его остановить: куда там! Тогда я разводил руками и обращался к зрителям: что, мол, с ним! А тот летел, как с горки, только увеличивая темп, брызжа слюной. Когда он выплевывал последнее слово монолога, разражались бешеные аплодисменты. Чем больше горел у него глаз, чем больше Богатырев закатывался и почти плевался этой моралью, которая у него лезла изо всех пор; чем больше это было, тем становилось смешнее. И все его монологи шли на аплодисментах.
При этом хитрец Эфрос так незаметно отпускал вожжи, что все актеры оставались в уверенности, что это они все сочинили. А Эфрос только смеялся. И показывал… Он выскакивал на сцену, и иногда казалось, что ему просто хочется включиться в нашу игру, как ребенку. Но его показы были невероятными. Его показы стали театральной легендой. Один раз в сложный момент, когда у меня не получалась сцена, я просто буквально повторил его показ. Тогда Эфрос, отведя меня в сторону, сказал: «Саша, не пытайтесь никогда меня показывать. Вы меня не переиграете. Нет ни одного актера, который меня бы переиграл. Я показываю лучше всех». И добавил: «Даже Дуров меня не может показать!» И он был прав. Он был гениальный показчик. Режиссерский показ — особая статья. Режиссер показывает суть, взрыв сцены, попутно раскрывая характер. Так что «показывать» показы Эфроса было глупо. И губы у тебя не так складываются, и мышцы не те, и ты еще не прожил то, что он просит, но пытаешься пойти за ним, потому что режиссер так убедителен и так здорово показывает.
Помню, как на репетиции в «Живом трупе» Эфрос взял в руки реквизиторский пистолет, из которого должен застрелиться Федя, и, держа этот пистолет, прошел роль целиком, с начала до конца. Репетиция остановилась. Актеры сидели, раскрыв рты. Сидели Прудкин, Степанова, Вертинская… Мы слушали и смотрели какую-то детективную историю, любовную и драматическую, очень ясно изложенную, потому что он так ясно все прочертил, так блистательно сыграл! Он не выпускал из рук пистолета, держал его как-то очень обыкновенно — как мы обычно берем чашку чая или носовой платок. Не так, как держат оружие: не то, что обжигает, не то, что опасно, — не дай Бог, что-то случится, будь осторожнее. Пистолет казался продолжением руки Феди. Его Федя всегда жил с этим пистолетом где-то рядом, и вопрос был в том, когда он нажмет на курок, в какой момент.
Анатолий Васильевич в пятнадцатиминутной импровизации показал всю судьбу Феди, стуча этим пистолетом по столу, по ноге, по груди… Это было страшно и прекрасно, в нем жила та самая «не свобода, а воля», про которую писал Толстой (Эфрос очень долго втолковывал мне разницу между «свободой» и «волей»). Его Федя стоял между полюсами свободы и воли, и все его душевные движения были такими понятными! В нем жила такая ясность! Показ на всех произвел ошеломляющее впечатление. Все сидели, молчали. И не то чтобы жалели меня: как же бедному Саше все это сыграть. Просто думали о возможностях профессии, когда за пятнадцать минут можно сыграть целую жизнь. Нельзя сказать, что вот теперь я все понял, сдвинулся с места, — нет. Но он дал мне необходимый толчок. Роль, которая до этого строилась блоками, вдруг открылась как единое целое. И очень многое стало понятным.
Про Протасова говорили: «Это не калягинская роль». Эфрос рассказывал, как он пошел к Ефремову — сказать, что хочет поставить «Живой труп» Толстого. Ефремов выдержал мхатовскую паузу: «И кто же будет Протасовым?» — «Калягин». Еще более длинная пауза: «Но он же не умеет пить!» Действительно, не умел. До тридцати пяти в рот не брал, не пробовал ни водки, ни коньяка. Хотя работал я в медицине, где спирт всегда был под рукой, к алкоголю я не притронулся ни разу. «Совратил» меня один из моих любимых режиссеров — Никита Михалков. Как-то во время съемки трудного ночного эпизода «Неоконченной пьесы…» он спросил меня: «Расслабиться хочешь? Чаю выпьешь?» И тут же попросил помощницу режиссера принести мне чай. Но когда я уже поднес стакан ко рту, по запаху понял, что это вовсе не чай. Это был коньяк. Я хлебнул. Но эта реплика Ефремова многозначна. Он вообще любил такие замечания: вроде простые, но разных смыслов в них ой как много. Сам был идеальным Протасовым, который все загулы, тягу к воле и любовь — все мог бы сыграть. Эфрос, кстати, думал о Ефремове — Протасове, но это было слишком «в яблочко». И реплика Олега Николаевича, конечно, имела подтекстом: «калягинская» ли это роль? Эфросу казалось, что я нахожусь в той форме, когда могу «поднять» драматическую роль. А моя она или не моя? Гамлет был «моей» ролью?
Вот так же, как когда-то он «обмял» под меня Гамлета, Эфрос стал создавать со мной Протасова. Эта роль вызревала мучительно, в какой-то постоянной внутренней борьбе. Слишком многое надо было в себе преодолеть. Прежде всего предшествующий опыт ролей был не тот. Опыт жизни вроде тот, а опыт ролей — нет. Я так понимал этого человека с его стремлением уйти от лжи, перестать лгать жене, Каренину, спрятаться от всей окружающей его фальши. Мы пробовали так и сяк, подходили с той стороны и с этой. Он предлагал то одно, то другое, я пробовал и, слава Богу, не испугался неудачных проб, понял, зачем нужны эти бесчисленные варианты. Он верил в меня, верил, что я смогу.
Я много прочитал, чтобы понять, что такое «Живой труп» Льва Толстого. Но ни одна книга, ни один человек не рассказали мне так ясно о Толстом и Протасове, как Эфрос: сложными ходами, но удивительно ясно. Очень жалко, что «Живой труп» не снят на пленку и я не могу его посмотреть. Даже не с точки зрения какой-то счастливо проделанной работы, а чтобы понять, как далеко я ушел, как много потерял. Мне кажется, если бы я себя увидел, то испытал бы такое щемящее изумление, потому что этого свечения уже не будет никогда, и как я это делал, какие же были во мне силы, энергия, чтобы такое сделать…
У меня дома висит фотография: Эфрос, Вертинская и я дурачимся и смеемся. Если кому-нибудь сказать, что это снято во время репетиции «Живого трупа», не поверят. Здесь сфотографирован перерыв, пауза в работе. Но эта пауза говорит об атмосфере репетиций. А ведь мы работали над Толстым…
У Эфроса была привычка, меня поражавшая. Читая драматический кусок, он вдруг начинал смеяться! Меня потрясал этот внезапный переход, это невероятное чувство юмора и отсутствие всякого ханжества. Перейти от трагедии к юмору для него было так же естественно, как из кухни — в коридор. Прочитает самый серьезный текст, вдруг что-то сострит и рассмеется сам. Я думал иногда: может, он это специально? Может, это такая методология? Как профессионал он демонстрирует умение переключаться с одного полюса на противоположный. А теперь знаю: это нормальная реакция. Эти контрасты и в жизни нормальны, только мы их не замечаем. Мы и в искусстве привыкли все делить по жанрам, по полочкам. А в искусстве нет полочек, нет границ, просто надо быть очень динамичным и гибким. 
А роль Феди Протасова стала одной из моих любимейших. Его я мог бы (по крайней мере, мне так кажется) играть всю жизнь. Каждый спектакль меня точно приближал к этому герою, и было так больно, когда его сняли… Какой-то кусок живой жизни ушел вместе с этой ролью… А ту потрясающую репетицию с пистолетом я никогда не забуду. Как он стукнул пистолетом о стол в конце и сказал: «Ну, теперь понятно?» И засмеялся: мол, давайте.
Теперь уже можно признаться, что я не только брал у него, не только следовал его анализу, но буквально копировал его жесты. Я взял пластику его рук с пистолетом. И совсем другие руки для Оргона; он их так интересно растопырил, эти пальцы же не придумаешь. Это даже не копирование, это что-то другое. То, что дается любовью и проникновением. От Эфроса шел к тебе навстречу какой-то ток, тебе казалось, что именно этот человек понимает тебя лучше, чем ты сам себя понимаешь, видит в тебе что-то, что ты сам в себе не видишь.
Сейчас я могу признаться, что за несколько недель до выпуска «Тартюфа» я почувствовал: «поплыл». Что-то на меня очень много всего навалилось: я даже не успевал текст финала выучить. Эфрос меня так завернул во все свои задания, что я чувствовал себя как на американских горках: вверх-вниз, вверх-вниз. Такой работы по-настоящему я никогда раньше не проходил. Я устал, изнервничался. И вот сейчас могу сказать, что схитрил. Я понял, что мне надо неделю отдохнуть, отсидеться. Я как бы заболел. А уже идут прогоны. Я сижу дома, хожу, учу текст, отдыхаю. Вечерами звонит Настя Вертинская, рассказывает о репетициях, что и как. «Слушай, так смешно Эфрос тебя показывает, делает все, что ты, а в зале аплодируют». Текста он, конечно, не знал, говорил на абракадабре.
Кстати, именно Анатолий Васильевич Научил меня абракадабре по-настоящему. Полезнейшая вещь. Иногда, не зная текста, чтобы найти суть, нужно просто идти абракадаброй. Он так объяснял: «Если ты абракадаброй (полуанглийским, полуфранцузским, полунемецким, полуптичьим языком) найдешь зерно конфликта, найдешь зерно отношений, то текст мы потом всунем. Не надо упираться в текст, как в забор!»
А потом домой ко мне приехал Эфрос. Поздоровался. Забыть этот визит не могу. Я в халате, напрягаю какие-то свои актерские штампики, пытаюсь изобразить, что у меня плохо с желудком и никак не могу поправиться. А он как ни в чем не бывало не задает ни одного вопроса о здоровье, отвечая на который пришлось бы врать. Поговорили о погоде… О репетициях ни слова. Только, единственно, уходя, он сказал: «Саша, мы ждем вас, но вы не торопитесь, выздоравливайте…»
Никакой морали, что в актерской профессии надо через не могу… Я был так благодарен, что он не заставил меня притворяться, краснеть. Он все понял, он знал, что я «поплыл». Но он понимал, как мне тяжело. Вот это знание человеческой, актерской природы, этой, как бы сказать, женской природы актера!.. Он все понимал про актеров и про меня тогда понял, что нельзя давить этот тюбик. Нельзя, потому что не выдержит организм.
Сергей Бархин, рассказывая, чем для него был Эфрос, сравнил себя с девочкой, которая стоит у стенки в танцевальном клубе и смотрит на красивого парня, и хочет танцевать только с ним. А потом он уходит, больше его нет и никогда не будет. И тебе уже все равно, кто тебя пригласит?

Из книги «Александр Калягин»
Александр Калягин, 2002


Александр Калягин о работе с Никитой Михалковым, Александр Калягин, Из книги "Александр Калягин", [2002]
Александр Калягин рассказывает о работе с Анатолием Эфросом, Александр Калягин, Из книги «Александр Калягин», [2002]
Александр Калягин о роли Ленина, Александр Калягин, Из книги «Александр Калягин», [2002]
Александр Калягин об отношениях с Олегом Ефремовым. Переписка, Александр Калягин, Из книги «Александр Калягин», [2002]
Александр Калягин об отношениях с режиссерами, Александр Калягин, Из книги «Александр Калягин», [2002]
Александр Калягин о фильме «Верой и правдой», Александр Калягин, Из книги «Александр Калягин», [2002]
Александр Калягин — о женщинах и тетке Чарлея, Александр Калягин, Из книги «Александр Калягин», [2002]
Александр Калягин о фильме «Преждевременный человек» режиссере Абраме Рооме, Александр Калягин, Из книги «Александр Калягин», [2002]
Роберт Стуруа об Александре Калягине, Роберт Стуруа, Из книги «Александр Калягин», [2002]
Александр Калягин о своем детстве, Александр Калягин, Из книги «Александр Калягин», [2002]
Александр Калягин о Чичикове, Александр Калягин, Из книги «Александр Калягин», [2002]
Александр Калягин о «Записках сумасшедшего», Александр Калягин, Из книги «Александр Калягин», [2002]
Александр Калягин: об уходе из театра на Таганке, Александр Калягин, Из книги «Александр Калягин», [2002]
Фарс написан, фарс и поставлен, Мария Львова, Вечерний клуб, [2002]
Папаша-кураж, Елена Ковальская, Афиша, № 2, [2002]
Даша Калмыкова — гостья из будущего, Ольга Романцова, Планета КРАСОТА, № 5—6, [2002]
День Лицедея, Экран и сцена, № 17—18, [2002]
Папаша-кураж, Елена Ковальская, Афиша, № 2,, [2002]
Под знаком Льва, Ирина Алпатова, Культура, [27-12-2001]
Всего понемногу, Алиса Никольская, Ваш досуг, [10-12-2001]
Дело было вечером, Культура, [6-12-2001]
За стеклом, Елена Ямпольская, Новые известия, 27 ноября 2001 года, [27-11-2001]
Спектакль по плану, Ирина Виноградова, Театральный смотритель, [24-11-2001]
Писательская история в Пушкинском театре, Григорий Заславский, Театральное дело, [2-11-2001]
«Чайка» навсегда, Марина Мурзина, АиФ Москва, [31-10-2001]
Чучело птицы?, Григорий Заславский, Российская газета, [31-10-2001]
«Чайка» двадцать лет спустя, Ирина Корнеева, Время МН, [30-10-2001]
Иногда они возвращаются, Глеб Ситковский, Вечерний клуб, [26-10-2001]
В компании с толстяком, Итоги, [26-10-2001]
Роман Козак: «Настоящее искусство — всегда скандал», Алиса Никольская, Культура, [25-10-2001]
Чайку бы, Антон Красовский, Независимая газета, [25-10-2001]
«Чайка» опять полетела, Роман Должанский, Коммерсант, [25-10-2001]
Ай да цензор, ай да сукин-сан!, Ирина Алпатова, Культура, [24-10-2001]
Метаморфозы «вкрадчивого», Алена Карась, Русский журнал, [23-10-2001]
Метаморфозы «вкрадчивого», Алена Карась, Русский Журнал, [23-10-2001]
Весь мир — Художественный театр, Лариса Юсипова, Ведомости, [16-10-2001]
Роман Козак: «Я чувствую себя частью пятна, которое выводят», Марина Давыдова, Время новостей, [15-10-2001]
Академия клоунов, Алексей Филиппов, Известия, [15-10-2001]
Удалось, Ольга Романцова, Время новостей, [15-10-2001]
По ком каркает ворона, Роман Должанский, Коммерсант, [15-10-2001]
Олег Табаков: На трудности не жалуюсь. Демократию отменил, Алла Боссарт, Новая Газета, [15-10-2001]
К бараньим рогам отношусь иронично, Роман Должанский, Коммерсант, [13-10-2001]
Погиб поэт, невольник чести, Валентина Львова, Комсомольская правда, [3-10-2001]
Да-да, нет-нет Оли Мухиной, Константин Александров, dell’APT, [1-10-2001]
Могу лететь? - Лети!, Елена Гинцберг, dell’APT, [1-10-2001]
Москва слезам не верит, Юрий Алесин, www.MoscowOut.ru, [1-10-2001]
Роман Козак приглашает в театр Пушкина, Ирина Корнеева, Время МН, [27-09-2001]
А у нас в квартире газ, Марина Давыдова, Время Новостей, [25-09-2001]
Куда летим, командир?, Глеб Ситковский, Вечерний клуб, [21-09-2001]
Мольеру не хватило места, Глеб Ситковский, Вечерний клуб, [14-09-2001]
Жил да был один Мольер по прозванью Табаков…, Валентина Львова, Комсомольская правда, [11-09-2001]
Лучше — только любовь, Ирина Корнеева, Время МН, [11-09-2001]
Мольер по завещанию, Роман Должанский, Коммерсант, [11-09-2001]
Это что-то декадентское, Марина Давыдова, Время новостей, [3-09-2001]
Роман Козак: « Меня останавливало ефремовское отчаяние», Алексей Филиппов, Известия, [15-08-2001]
Подарок к съезду, Анатолий Смелянский, Известия, [14-08-2001]
Театр или праздник, Роберт Стуруа, Газета Выборча (Газета Морска), [10-08-2001]
ВЗБИТЫЕ СЛИВКИ И СЫРОЙ МЯКИШ, Дзенник Балтыцки (Рейсы), [10-08-2001]
ТЕАТР, или ПРАЗДНИК, Газета Выборча (Газета Морска), [10-08-2001]
Шейлок среди папок “Korona”, Ян Боньча-Шабловский, Жечпосполита, [9-08-2001]
Сердце Шейлока, Беата Чеховска-Деркач, Глос Выбжежа, [9-08-2001]
Новорусский купец, Кшиштов Гурский, Газета Выборча (Газета Морска), [9-08-2001]
Шейлок, или исторические медитации, Наталья Лигажевска, Шекспировская газета, [9-08-2001]
V Шекспировский фестиваль. Купец из Москвы, Газета Выборча, [9-08-2001]
ШЕЙЛОК СРЕДИ ПАПОК “KORONA”, Жечпосполита, [9-08-2001]
СЕРДЦЕ ШЕЙЛОКА, Глос Выбжежа, [9-08-2001]
НОВОРУССКИЙ КУПЕЦ, Газета Выборча (Газета Морска), [9-08-2001]
ШЕЙЛОК, или ИСТОРИЧЕСКИЕ МЕДИТАЦИИ, Шекспировская газета, печатный орган V Шекспировского фестиваля, № 3, [9-08-2001]
Искусство разговора, [7-08-2001]
Рекомендую Венецианского купца, [7-08-2001]
Отчего вы всегда ходите в черном?, Анатолий Смелянский, Московские новости, [21-05-2001]
Владимир Скворцов: Сложнее всего не быть Гамлетом, Наталья Янковская, Новая газета, [19-03-2001]
Американская драма с прибалтийским акцентом, Ирина Корнеева, Время МН, [15-03-2001]
На всякого мудреца? или «Табакерка» в Жуковском, Ирина Маслова, Жуковские Вести, [7-02-2001]
Alexander Bakshi and His Mythological Theatre of Sound, Джон Фридман, TheatreForum, [2001]
Человек в меняющемся мире. Заметки на темы театра XX века., Борис Зингерман, Из книги: Западное искусство. XX век. СПб, 2001., [2001]
Слон в посудной лавке — это грустно или смешно?, Ольга Лаврова, Ваш досуг, № 49, [2001]
АНТИСКАЗКА, Шекспировская газета, [2001]
ЕВРЕЙ И ХРИСТИАНИН, Шекспировская газета, [2001]
Месть Шейлока, Шекспировская газета, [2001]
«Слон в посудной лавке — это грустно или смешно?», Ваш досуг, № 49, [2001]
On-Line конференция на Известия. ру, [2001]
Пока я живу, я надеюсь на большее, Доктор Чехов, № 5—6,, [2001]
Забуду ли то время золотое, Театральная жизнь № 1, [2001]
Триллер эпохи Просвещения, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, [27-12-2000]
Люди и манекены, Елена Ямпольская, Новые Известия, [26-12-2000]
Триллер имени Гофмана, Алексей Филиппов, Известия, [25-12-2000]
Выживать стыдно. Надо жить, Наталия Каминская, Культура, [14-12-2000]
«ПОСЛЕДНИЕ» — ОПИСАНИЕ АГОНИИ ЕЛЬЦИНСКОЙ РОССИИ, Андрес Лаасик, Ээсти пяевалехт, [26-10-2000]
Львы зимой, Наталия Каминская, Культура, [21-09-2000]
Не теряя осанки, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, [15-09-2000]
Один день из жизни «Табакерки», Елена Ямпольская, Новые Известия, [14-09-2000]
Мелисса и Эндрю, Алексей Филиппов, Известия, [14-09-2000]
«ГАЛАНТНЫЙ КАРНАВАЛ» ШЕСТИДЕСЯТЫХ, Алексей Бартошевич, Независимая газета, [24-08-2000]
Шерше ля Мефистофель-фам, Марина Давыдова, Время новостей, [7-08-2000]
Это штука посильнее…, Ирина Родионова, Сегодня, [7-08-2000]
О Шейлоке и Дон Кихоте, Инна Соловьева (Базилевская), Экран и сцена № 30—31, [08-2000]
Почему мы ненавидим друг друга?, Роберт Стуруа, Время МН, [21-05-2000]
Роберт Стуруа: Почему мы ненавидим друг друга?, Марина Багдасарян, Время МН, [21-05-2000]
Шейлок в виртуальном мире, Наталия Балашова, Московская правда, [19-05-2000]
Шейлок в виртуальном мире, Наталия Балашова, Московская правда, [19-05-2000]
Новая чертовщина на Патриарших, Елена Ямпольская, Новые известия, [18-05-2000]
И Шейлок чувствовать умеет, Нина Агишева, Московские новости, [2-05-2000]
Он чувствовал себя с ними слабым и растерянным, или Семь женщин в красном, Алла Шевелева, Diplomat, [05-2000]
Бессонница на скотном дворе, Глеб Ситковский, «Вечерний клуб», [29-04-2000]
…Нет правды на земле. Но правды нет и выше, Наталия Каминская, «Культура», [27-04-2000]
Они — венецианцы, Мария Седых, Общая газета, [27-04-2000]
Меловая звезда Давида, Григорий Заславский, Независимая газета, [27-04-2000]
Они — венецианцы, Общая газета, [27-04-2000]
Дамир Исмагилов: Еще десяток спектаклей — и я пойму, что такое Большой театр, Большой театр, [27-04-2000]
У кого чего болит, тот о том не говорит, Время MН, [26-04-2000]
Пьеса о невозвращенном кредите, Роман Должанский, Коммерсант, [25-04-2000]
Толкование сновидений, Олег Зинцов, Ведомости, [25-04-2000]
Это не сон, Сегодня, [25-04-2000]
Меловая звезда Давида, Григорий Заславский, Независимая газета, [24-04-2000]
Пьеса о невозвращенном кредите, Роман Должанский, Коммерсантъ, [24-04-2000]
Компактное проживание от Луки, Наталия Каминская, Культура, [13-04-2000]
Век по лавкам да по нарам, Глеб Ситковский, Вечерний клуб, [8-04-2000]
Библейская легенда о прекрасной Юдифи и ассирийском полководце Олоферне уже которое столетие потрясает воображение людей?, Ваш досуг, [6-04-2000]
Болеро на дне, Роман Должанский, Коммерсант, [5-04-2000]
Пельмени важнее идей, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, [5-04-2000]
Повесть о гордых человеках, Елена Ямпольская, Новые Известия, [5-04-2000]
Без надежды, с любовью, Алексей Филиппов, Известия, [5-04-2000]
Мужской хор «На дне», Марина Райкина, Московский комсомолец, [4-04-2000]
Узнай самого себя, Марина Давыдова, Время новостей, [4-04-2000]
РУССКИЕ МАЛЬЧИКИ, Татьяна Тихоновец, Пермские новости, [3-03-2000]
Что за комиссия, создатель?, Евгения Тропп, Петербургский театральный журнал № 20, [03-2000]
Игра в театр, Алена Злобина, Эксперт, [21-02-2000]
Тот самый чай, Ольга Егошина, Литературная газета, [16-02-2000]
«?И МУЖЕСТВО РАЗРУШАТЬ СТЕРИОТИПЫ», Вера Звездова, Нижегородские новости, [11-02-2000]
Женщины на грани красного цвета, Светлана Хохрякова, Культура, [3-02-2000]
Российская риторика, Марина Гаевская, Современная драматургия, № 2, [02-2000]
Чужие, Елена Губайдуллина, Театральный курьер, [02-2000]
Не все Островскому бытописание, Майа Одина, Сегодня, [28-01-2000]
Горький в цветах, Ирина Глущенко, Независимая газета, [27-01-2000]
Qui pro quo, Екатерина Васенина, Новая газета, [20-01-2000]
Не будьте как дети, Марина Давыдова, Время новостей, [18-01-2000]
Немного Горького в любовной мелодраме, Нина Агишева, Московские новости, [18-01-2000]
Зачем Париж, если рядом нет Мужчины?, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, [18-01-2000]
Красавицы и чудовища, Елена Ковальская, Афиша, [17-01-2000]
Эти разные, разные «Варвары», Екатерина Сухотина, Народная газета, [14-01-2000]
Кто первым сказал «мяу», Алиса Никольская, Культура, [13-01-2000]
Варвары и варварши, Мария Седых, Общая газета, [13-01-2000]
Горький в стиле Чехова, Майа Одина, Сегодня, [11-01-2000]
«Варвары» в бывшем кинотеатре «Киев», Олег Зинцов, Ведомости, [10-01-2000]
В тюрьме и без героя, Глеб Ситковский, Вечерний клуб, [6-01-2000]
Падение авиаторов, Павел Руднев, [01-2000]
Пять пудов любви, Марина Мурзина, Аргументы и факты, № 1-2, [01-2000]
Доктор Фауст, Л. Римский, Радость, [2000]
Все начиналось здесь…, Александр Калягин, Театральная жизнь, № 6, [2000]
Не все скоту масленица, Елена Ямпольская, Новые Известия, [30-12-1999]
Старые «Варвары» и новое варварство, Алексей Филиппов, Известия, [29-12-1999]
Новый романтик Санчо Панса, Илья Огнев, Общая газета, [28-10-1999]
Новый романтик Санчо Панса, Общая газета, [28-10-1999]
Дон Идиот, Арсений Суховеров, Неделя, [14-10-1999]
Последнее искушение Дон Кихота, Павел Руднев, Независимая газета, [14-10-1999]
Дон Идиот, Неделя, [14-10-1999]
Последнее искушение Дон Кихота, Павел Руднев, Независимая газета, [14-10-1999]
Александр Калягин дорос до Дон Кихота, Роман Должанский, Коммерсант, [8-10-1999]
Путешествие из реальности в миф, Марина Давыдова, Время MН, [8-10-1999]
Александр Калягин дорос до Дон Кихота, Роман Должанский, Коммерсантъ, [8-10-1999]
Путешествие из реальности в миф, Марина Давыдова, Время MН, [8-10-1999]
История о Юдифи и Олоферне, Борис Поюровский, Вечерняя Москва, [2-03-1999]
Жертвоприношение драматурга, Наталья Громова, Литературная газета, [17-02-1999]
Князь Мышкин и его женщины, Алексей Филиппов, Известия, [3-02-1999]
Зачем Пушкину красный фрак?, С. Новикова, Театральный курьер, [02-1999]
Гильотина для Гермеса., Жанна Филатова, Театральный дневник, [01-1999]
Наша акция протеста, Театральная жизнь, № 2, [1999]
Диагноз: Дон Кихот, Аргументы и факты, № 42, [1999]
Беда от нежного сердца, Ольга Смирнова, Культура, [31-12-1998]
Признания авантюриста, Ирина Смирнова, DIPLOMAT, [12-1998]
Мефистофель красоты, Сергей Веселовский, Знамя, [11-1998]
Злоумышленник в костюме от Кардена, Галина Пырьева, Народная газета, [31-10-1998]
Между ангелом и бесом, Ирина Алпатова, Культура, [8-10-1998]
Оголенность тела отвлекает, Виталий Вульф, Век, [2-10-1998]
Эти манящие огни рампы, Сергей Веселовский, Альянс, [10-1998]
Феликс Круль на Гоголевском бульваре, Иван Федоров, Независимая газета, [26-09-1998]
Артисты отправлены в нокаут, Культура, [17-09-1998]
С красоты начинается ужас?, Николай Головкин, Подмосковные Известия, [09-1998]
И ПОСЛЕДНИЕ НЕ СТАНУТ ПЕРВЫМИ?, М. Кузнецова, Нижегородские новости, [23-06-1998]
Соперники, Татьяна Шах-Азизова, Экран и сцена, [1-06-1998]
Натиск этих милых рук, Лариса Давтян, НОВОЕ ВРЕМЯ, [26-04-1998]
НЕГАТИВЫ СОХРАНЯЮТСЯ?, Григорий Заславский, Независимая газета, [28-02-1998]
Сыграть роль Ленина проще, чем председателя СТД, Алексей Филиппов, Известия, [23-02-1998]
Мудрецы нового времени, Нина Агишева, Московские новости, [29-01-1998]
Премьеры у Табакова, Роман Должанский, Коммерсант, [28-01-1998]
ДВЕ ПРЕМЬЕРКИ В «ТАБАКЕРКЕ», Александр Соколянский, Неделя, [25-01-1998]
Но умный человек не может быть не плутом, Ирина Алпатова, Культура, [22-01-1998]
Торговля умом на бойком месте, Ольга Фукс, Вечерняя Москва, [13-01-1998]
Табаков против Лицемерия, Елена Ямпольская, Новые Известия, [6-01-1998]
Олег Табаков играет «Турецкий марш», Валентина Львова, Комсомольская правда, [5-01-1998]
Признания авантюриста, Елена Курбанова, Московская Правда, [1998]
НЕПОСЛУШНЫЙ МАЛЬЧИК-ПАЙ, Ольга Егошина, Независимая газета, [1998]
Важно не потерять ритма, Молодость Сибири, апрель, [1998]
Профессия для ленивых, Экран и сцена, № 12 —, [1998]
МОЛОДЫМ ОСТАЛОСЬ ТОЛЬКО «ПЕПСИ»?, Марина Райкина, Московский комсомолец, [30-12-1997]
Теорема Табакова, Виктория Никифорова, Русский телеграф, [27-12-1997]
Это не ремесло, Наталья Крымова, Дом Актера, [12-1997]
Играем Шекспира, Валентина Горшкова, Московская правда, [18-11-1997]
Играем Шекспира, Московская правда, [18-11-1997]



© 2002—2020 Школа-студия МХАТpublic@mxat-school.ru