Logo
Title
Title



Главная :: Пресса :: Триста акул в глотку
Испытание разумом

Будущее человечества, в конечном итоге, зависит не столько от научно-технического прогресса, сколько от моральных устоев.
(Мысль Альберта Эйнштейна).


В спектакле Юрия Любимова «Жизнь Галилея» три финала. Два из них написал Бертольт Брехт, который, закончив пьесу в 1939 году, вернулся к ней еще раз в 1945—1946-м. Третий же финал придумал режиссер, логически выведя его из смысла всей постановки. Разумеется, придумал не словесно, а создал образ чисто зрительный, но тем не менее достаточно ясный и определенный. Тут можно решать, сообразуясь с сугубо личными впечатлениями, необходим ли спектаклю этот третий финал, но, прежде чем решать по-своему, постараемся взять за основу точку зрения создателей «Жизни Галилея».
Разумеется, Б. Брехт написал пьесу, руководствуясь не столько интересом к биографическому жанру, сколько думая о том, чем может быть поучительна жизнь Галилея сегодня. Ему нужен был предлог, чтобы в первый, в десятый, в сотый, в тысячный раз не уставая твердить о том, как это важно, как необходимо взглянуть правде в глаза. Узреть истину и за нее держаться, ибо только она одна способна дать смысл и оправдание человеческому существованию. 
Признаем, что, излагая так идею Брехта, мы видим всю однозначность подобного истолкования хотя бы потому, что одними призывами, как бы они ни были верны, драматург никогда не ограничивался. Мысль Брехта, Гаяилея и наша пройдет множество кругов, примет немало разноречивых решений, найдет, как никто, успокаивающие себя мотивы, чтобы в конце концов, даже вопреки себе воскликнуть: «А все-таки она вертится!»
Как известно, в драматургии Брехта события и люди измеряются словно в двух измерениях. Категории одного житейски ясны, общедоступны и, главное, общеприняты; категории другого тоже доступны пониманию, но непривычны, взяты не из повседневного обихода и оттого кажутся нелогичными. Режиссер сделал это положение наглядным, и, тоже вопреки общепринятому, эта наглядность не только не нарушает художественности вещи, но является одной из самых сильных побед образности в спектакле. В нем появились два хора — хор толстых монахов и хор мальчиков, каждый из которых и олицетворяет определенную точку зрения. Тут надо отдать должное не только конкретной выдумке, но и принципам театра, синтетического по самой сути. Ю. Любимов недаром бился, воспитывая и труппу, и в общем-то нас, зрителей, в понимании того, что музыка, песня, танец отнюдь не вставные номера в драматическом спектакле. Продолжение действия — пожалуйста, усиление действия — пожалуйста, углубление его — тоже сколько угодно, но никогда не развлечение. Вот и теперь: как радостно и улыбаемся мы точной находке — справа и слева от портала сцены белым по черному силуэты монашеских ряс и кружевных одеяний церковных служек с одинаковыми фотографиями вместо лиц (настоящие лица появляются тогда, когда хор начинает функционировать; в этот же момент он снизу и освещается), как ни интересна эта находка сама по себе, основное ведь все-таки в том, что она насквозь брехтовская, как его знаменитые «зонги». Тут точнейшее попадание в цель — идейное и эстетическое одновременно.
Двойственность эта для театра чрезвычайно важна — для каждого, разумеется, но для любимовского особенно, в силу особенности его появления и развития. Ну, что скрывать — для многих он был лишь ферментом, лишь бациллой брожения, которая скорее других звала к дерзаниям, нежели являла их сама в совершенном виде. О «Добром человеке из Сезуана» как-то забывали (так нередко бывает в полемике), зато помнили о «Герое нашего времени», «Антимирах», «Павших и живых» и видели и в них, и даже в «Десяти днях, которые потрясли мир» при всех гражданских достоинствах некий весьма и весьма ощутимый зазор между тем, что хотелось и что выходило. Сами намерения до конца и всерьез с точки зрения художественной не рассматривались. А между тем театр учился говорить по-своему-правда, учился на виду, громко, вслух и оттого все недочеты его были особенно заметны. Но свое набиралось, и в каждой спектакле была не только «воля Любимова», но и увлеченность, и понимание актерами чисто эстетических задач.
Почему мы подчеркиваем именно это понимание? Да потому, что без него Брехта как следует не сыграешь. Случайность попадания может быть —особенно в студийной работе, где ученику еще легче подчиниться, естественнее жить чужим замыслом и воодушевляться самим процессом игры. Но профессиональный театр на всем этом долго не продержится. Нужно еще и другое. Это другое в полной мере есть в «Жизни Галилея».
Когда мы смотрим Брехта или любую другую классическую пьесу, то, кроме нее самой, вспоминаем немало вещей, накрепко с ней связанных. Иногда даже лучше помним все вокруг, нежели текст, как таковой. Над Бертольтом Брехтом довлеет теория «эпического театра», теория тем более каноническая, что создал ее сам Брехт. Ю. Любимова эта теория не стесняет. Когда ему надо, он забывает о том, что зритель на представлении ни в коем случае не должен волноваться, а должен лишь наблюдать, размышлять к извлекать соответствующие выводы. Не стремится он и к тому, чтобы актеры ни в коем случае не обманывали нас и не притворялись, что они действительные герои спектакля. Наоборот, ни режиссер, ни исполнитель роли Галилео Галилея — В. Высоцкий ничуть не против того, чтобы мы обманывались и, как в обычном, не эпическом театре, увидели то, чего на самом деле и нет.
И мы обманываемся и верим, и сострадаем, и это ничуть не мешает нам думать. Впрочем, на спектаклях «Берлинер ансамбль» (а ставил их сам Брехт) мы волновались еще больше и не могли отделить Елену Вайгель от мамаши Кураж, Ангелику Хурвиц от немой Катрин, г Эрнста Буша от Галилея. Подозреваем, что Брехт первым догадывался о том, что на его спектаклях не только размышляют. Однако итогом происходящего всегда была мысль…
А теперь вернемся к трем финалам и попытаемся понять, зачем Театру на Таганке понадобилось их столько, а не один, как это обычно бывает.
Первый финал — катастрофа, полное крушение человеческой личности, причем крушение тем более разительное, что такой человек, как Галилей, мог бить или всем, или ничем.
Второй финал — прозрение. Написанный уже после войны, после Хиросимы, он вносит в пьесу еще один чрезвычайно важный мотив. Мир перед угрозой атомной гибели, и Брехт уже не может ограничиться тем, что сам подводит черту; это должен делать и делает Галилей. «Я полагаю, что единственной целью науки является облегчить трудное человеческое существование. И если ученые, запуганные своекорыстными властителями, будут довольствоваться тем, чтобы накоплять знания ради самих знаний, то? пропасть между вами и человечеством может а один прекрасный день быть настолько огромной, что на ваши крики торжества по поводу какого-нибудь нового открытия вам ответит всеобщий вопль ужаса».
В. Высоцкий говорит это, стоя посредине сцены, в отвесном луче света. Только что расслабленный и дряхлый, он становится прежним Галилеем, и эта явная условность никого не смущает — именно потому, что явная, открытая. Освобождая сцену от того, что было на ней в первом финале, — от тяжелого деревянного табурета, от массивного стола, за которым Вирджиния вместо своего полуслепого отца пишет благодарственные письма шпионам-монахам, вынося все и раздвигая стены комнат (а декорации сделаны Э. Стенбергом так, что две расходящиеся створы — это то створы ворот, то сплошная стена, а то обозначение улицы, помещения), актер спокоен и нетороплив, даже вроде бы чуть торжествен. Это не странно — его убийственное саморазоблачение продумано, и продумано давно. Своему некогда преданнейшему, а затем отвернувшемуся от него ученику Андреа он говорит то, что говорил себе десятки раз. С тою же прямотой, с которой он судил о науке, он судит теперь о себе. Ничего не поделаешь — она все-таки вертится!
И тут наступает третий финал, финал, подготовленный с самого начала, когда в стене, горизонтально перегораживающей авансцену, открываются окошечки — три сверху и три снизу — и ребята в белых рубашках и пионерских галстуках сообщают нам, что лицедеи с площади Таганки сыграют печальную повесть, где надежду на светлое будущее изобразят именно они, эти пионеры. Затем ребята убегают, за ними гонятся монахи, появляются актеры в партикулярном платье с костюмами в руках — словом, представление начинается.
Однако связь между концом и началом, а в конце те же пионеры, только теперь их значительно больше, выбегают на площадку с глобусами в руках и бешено крутят эти глобусы, и обращают свои лица не к Галилею (он стоит отчужденно), а к нам, зрителям, — эта связь не только визуальная, внешняя. И эти ребята, и этот вертящийся шар земной, и летящая музыка — мы уже привыкли связывать ее неоднократно повторяющийся лейтмотив со стремлением к действию — все это свидетельство и режиссерской активности, и художественных принципов постановки. Театр — народное зрелище, действо, балаган, и непосредственное вмешательство сегодняшней публики ему даже необходимо.
Теоретически звучит убедительно — не правда ли? Да и сама мысль финала — о бесконечности движения, прогресса, о том, что его нельзя остановить, — эта мысль не только исторически обусловлена, но и очень дорога нашему театру. Но не была ли она — и с большей силой и с большей убедительностью — высказана тогда, когда со сцены звучал трагический монолог Галилея и ему вторил, его мощно поддерживал другой монолог — музыкальный речитатив о достоинстве человека? Точки зрения могут быть разными — мы излагаем свою.
Впрочем, один из существеннейших принципов спектакля Ю. Любимова и его труппы как раз заключается в том, что он настаивает на размышлениях, на сопоставлениях, на испытании мыслью. Ясность идеи ведь не синоним ее узости — наоборот, чем она весомей, тем охотнее и смелее вступает в спор. Отсюда финалы — с их выводами, отсюда серьезный тон лучших сцен Галилея и инквизиции. Опасность реальна, зловеща, не стоит ее преуменьшать; мрачный и тихий ход черных фигур со свечами, музыка, как человечьи стоны, черная решетка тюрьмы на кровавом фоне — так поведут на допрос Галилея, и нам станет страшно за него и станет понятен его страх. Страх, но не отречение, потому что предательство одного — это не просто предательство одного, это неизмеримо больше. Связанность людских судеб, поступков, их зависимость друг от друга — вот то, на чем настаивает театр и что в лучшей сцене спектакля — уличном карнавале — блистательно воплощает.
Об этой сцене можно и должно писать подробно. Вот тут действительно стихия народного театра — во всем: в насмешливой мысли, в наглядной образности идеи, в остросовременном ее воплощении. Ритмы Шостаковича держат этот эпизод, дают ему тон, ноту, общий заряд. И, как по проводам, этот заряд переходит в зал, и мы чувствуем полное единение между собой и теми, кто так дерзко и уверенно отстаивает свое право на свободу мысли.

Приложение к «Известиям» «Неделя»
Н. Лордкипанидзе, 28-05-1966


Триста акул в глотку, А. Борисова, Вечерняя Москва, [19-09-1996]
Психушка в «Табакерке», Вадим Михалев, Век, [2-02-1996]
ПОЭТ, Надежда Малышева, «Театральная жизнь», № 8, [1996]
«СЕРГЕЙ», Век, [1996]
Самые новые романтики, Ольга Шакина, Новое время № 47, [1996]
Талант, Елена Ямпольская, Известия, [7-12-1995]
Мой Петр родился в третий раз, Мария Хализева, Культура, [2-12-1995]
Российский «Псих» потряс даже автора, Наталия Колесова, Вечерний клуб, [28-11-1995]
Психотерапия от Житинкина, Елена Курбанова, Московская Правда, [22-11-1995]
Из интервью «Неоднозначный Калягин», Мир новостей, [6-11-1995]
В нашем доме ваша тетя. Она нам поможет? А мы - ей?, Российская газета, [22-09-1995]
Политикам не присуще владение словом, Сегодня, [2-08-1995]
Последние: Великая драма Горького, Марина Благонравова, The Moscow Tribune, [24-04-1995]
«Нужно о детях говорить в это страшное время?», Ирина Шведова, Московская Правда, [31-03-1995]
Обижают!, Александр Соколянский, Театральная жизнь, [1995]
ПОСЛЕДНИЕ НЕ СТАНУТ ПЕРВЫМИ, Марина Давыдова, Театральная жизнь, [1995]
Буревестник революции залетел в табакерку, Алексей Белый, Комсомольская правда, [1995]
«Последние»: очень своевременная пьеса, Александр Соколянский, Неделя, [1995]
Сочетание несочетаемого, Юрий Фридштейн, Экран и сцена, [15-09-1994]
Не только цирк., Григорий Заславский, Независимая газета, [4-08-1994]
Руководство для желающих жениться, Александр Шевляков, Вечерний клуб, [16-07-1994]
Et cetera, но снова все же Чехов, Наталия Балашова, Московская правда, [24-06-1994]
Отрицательные эмоции должны иметь свой выход, Петр Фоменко, Театральная жизнь, № 2, [02-1994]
АНТИВОЕННАЯ ТАЙНА МАЛЬЧИША БУМБАРАША, Екатерина Шакшина, Вечерний Екатеринбург, [3-09-1993]
ИСТОРИЯ С БУМБАРАШЕМ, Галина Брандт, На смену, [25-08-1993]
СНОВА БУМ-БА-РАШ?, Ольга Егошина, Независимая газета, [25-06-1993]
Добрые игры в недобром мире, Наталья Крымова, [05-1993]
«Иногда я чувствую себя камикадзе», Московский Комсомолец, [30-01-1993]
Мастера «Мастерской Фоменко», Мария Хализева, [1993]
Анатолий Эфрос. Из книги «Продолжение театрального романа»., М. ,, [1993]
Гулянье над обрывом, Анатолий Смелянский, Культура, [23-05-1992]
Два лица Нила Саймона, М. Воробьев, Вечерний Новосибирск, [31-07-1991]
Не дай Бог потерять интерес зрителя, Аргументы и факты, [1991]
«? В распрекрасном Билокси на Миссисипи», Ольга Дубинская, Театральная жизнь, [1990]
* * *, Челябинский рабочий, [28-05-1988]
«Билокси-блюз» по дороге на войну, Алексей Аджубей, Московские новости, [27-12-1987]
Не хлебом единым, Нина Агишева, Правда, [22-02-1987]
Колоратурный контрабас, Мария Седых, Литературная газета, [28-01-1987]
Групповой портрет с тамадой, Сергей Николаевич, «Неделя», № 4 (1400), [1987]
«Горько!», Юлий Смелков, Московский Комсомолец, [28-12-1986]
Премьеры будущей недели, Вечерняя Москва, [25-10-1986]
Подвергай себя сомнениям, Советская культура, [5-07-1986]
Несколько личных вопросов, Московский Комсомолец, [30-12-1984]
Выбираю роль болельщика, Советская культура, [2-02-1984]
Верить и побеждать, Нинель Исмаилова, Известия, [16-11-1983]
Покоряющий образ вождя, Г. Терехова, Советская культура, [6-11-1983]
Рассказывает народный артист РСФСР Александр Калягин, Вечерний Таллин, [16-07-1983]
Жажда и радость работы, Советская Эстония, [7-07-1983]
Слабый человек. И это все?.., Александр Свободин, Литературная газета, [2-03-1983]
Слабый человек. И это все?.., Александр Свободин, Литературная газета, [2-03-1983]
Трагедия честного человека, Юрий Дмитриев, Литературная Россия, [28-01-1983]
Трагедия честного человека, Юрий Дмитриев, Литературная Россия, [28-01-1983]
Великая радость творчества, Красная звезда, [2-10-1982]
Искусство постижения красоты, В. Бернадский, Вечерняя Алма-Ата, [22-09-1982]
Главная роль, Советская культура, [4-07-1982]
Завещаю векам, Александр Колесников, Комсомолец Кубани (Краснодар), [22-04-1982]
Встречаясь взглядом с Лениным, Георгий Капралов, Литературная Россия, [12-02-1982]
Великая наука побеждать. Зрители о спектакле «Так победим!», Вечерняя Москва, [23-01-1982]
Перед бессмертием, М. Строева, [20-01-1982]
Великая наука побеждать, Н. Потапов, Правда, [12-01-1982]
Так победим!, Инна Вишневская, Вечерняя Москва, [5-01-1982]
Наши интервью. Александр Калягин, Театральная Москва, № 20, [1982]
Завещаю грядущему, Андрей Караулов, Советская Россия, [31-12-1981]
Вечера с Мольером, Б. Галанов, Литературная газета, [16-12-1981]
Смех и слезы Мольера, Николай Путинцев, Московская правда, [13-12-1981]
Тартюф, Оргон и другие, Н. Шехтер, Комсомольская правда, [20-11-1981]
Тартюф сбрасывает маску, В. Широкий, Советская культура, [13-11-1981]
«Мышеловка» для Тартюфа, В. Фролов, Вечерняя Москва, [27-10-1981]
Сражение в доме Оргона, Н. Лейкин, Литературная Россия, [23-10-1981]
Страстное слово театра, Г. Островская, Красное знамя (Владивосток), [8-07-1981]
Удовольствие для души?, В. Дубков, Молодой дальневосточник (Хабаровск), [23-06-1981]
Стремлюсь к неожиданному, Советская Россия, [14-01-1981]
Наедине с вами, Советская культура, [16-12-1980]
«Классика — школа добра», Литературная Россия, [30-11-1979]
Верить в свое призвание, Ленинградское знамя, [27-05-1979]
Иштван Хорваи: Счастливая встреча, Советская культура, [18-05-1979]
Две премьеры, Инна Вишневская, Вечерняя Москва, [23-04-1979]
Всего четыре часа?, Екатерина Кеслер, Социалистическая индустрия, [27-03-1979]
Работа Калягина, Молодой коммунар (Тула), [5-08-1978]
В кино и в театре, Магнитогорский рабочий, [5-07-1978]
Правда бывает только одна, Андрей Караулов, Строительная газета, [16-12-1977]
Вина и беда Игната Нуркова, Александр Свободин, Литературная газета, [30-11-1977]
Заседание парткома продолжается?, Григорий Цитриняк, Литературная газета, [5-10-1977]
А что впереди?, Эльга Лындина, Московский Комсомолец, [16-06-1977]
Познай самого себя, Н. Толченова, Литературная Россия, [11-02-1977]
Современно о современниках, Роберт Стуруа, Заря востока (Тбилиси), [17-04-1976]
Глубина правды, Виктор Комиссаржевский, Советская культура, [4-11-1975]
Протокол откровения, В. Харитонов, Известия, [24-10-1975]
«Заседание парткома», Т. Владимирова, Вечерняя Москва, [14-10-1975]
Два дебюта, Е. Борисоглебская, Московский Комсомолец, [16-05-1974]
Человек и дело, Лариса Солнцева, Советская культура, [29-03-1974]
Театральный разъезд, Виктор Комиссаржевский, Известия, [29-06-1973]
«Старый новый год», М. Строева, Вечерняя Москва, [28-06-1973]
Найди силу в себе, А. Бочаров, Комсомольская правда, [15-06-1973]
Увеличивающее стекло?, Ольга Кучкина, Московский Комсомолец, [9-06-1973]
«Старый новый год», Труд, [6-06-1973]
Многоуважаемый зеркальный шкаф?, Галина Кожухова, Правда, [25-05-1973]
Олег Ефремов: «Люблю рабочую среду», А. Галин, Социалистическая индустрия, [1-03-1973]
Хроника жизни одного цеха, Александр Свободин, Комсомольская правда, [27-01-1973]
Очистительная сила огня, Н. Лейкин, Литературная Россия, [12-01-1973]
Помни о человеке, М. Строева, Вечерняя Москва, [5-01-1973]
Второе знакомство, С. Овчинникова, Московский Комсомолец, [9-12-1969]
На сцене — польская драматургия, Вечерняя Москва, [22-11-1969]
«Только телеграммы», М. Руссов, «Вперед» (Загорск), [19-10-1968]
Надежды и разочарования Уингфилдов, Н. Абалкин, Правда, [4-06-1968]
«Стеклянный зверинец», [6-04-1968]
Человек и революционер, Владимир Пименов, Литературная Россия, [9-02-1968]
Маяковский на Таганке, Б. Галанов, Литературная газета, [14-06-1967]
Победа поэзии, Виктор Шкловский, Известия, [8-06-1967]
Послушайте. Маяковский, В. Фролов, Советская культура, [30-05-1967]
Идет дознание?, Юрий Айхенвальд, Московский Комсомолец, [2-03-1967]
Спор о современнике, Т. Шароева, Вечерний Тбилиси, [7-07-1966]
«Только телеграммы», «Заря Востока» (Тбилиси), [7-07-1966]
«Жизнь Галилея», Инна Вишневская, Вечерняя Москва, [13-06-1966]
Испытание разумом, Н. Лордкипанидзе, Приложение к «Известиям» «Неделя», [28-05-1966]
В поиске, Я. Варшавский, Вечерняя Москва, [18-06-1965]
Это время гудит телеграфной струной…, Б. Галанов, Литературная газета, [22-04-1965]
Слова Ленина обновляют театр, Виктор Шкловский, Известия, [17-04-1965]
Стая молодых набирает высоту?, Григорий Бояджиев, Советская культура, [3-04-1965]
Приедет театр Олега Табакова, Alla Gosteva, Halo Noviny
С оголенным нервом, Ольга Нетупская, Планета Красота
О некоторых загадках…, Ольга Нетупская, Планета Красота
«Похождение» в Таллине, «Новости культуры» (ТК «Культура»)
Официальный сайт Ивана Жидкова
Официальный сайт Дениса Никифорова
Официальный сайт Дины Корзун
Официальный сайт Виталия Егорова
Павел Руднев: Смещение «Сатирикона», Павел Руднев, Взгляд
Подлец? Кто подлец?, Александр Соколянский, ОБЩАЯ ГАЗЕТА
Владимир Машков: «Режиссура — одна из самых страшных профессий», Елена Дуда, Семь Дней в Новосибирске
ПОЗДНИЙ РЕАБИЛИТАНС РЕАЛИЗМА, Марина Райкина, Московские новости
Из последних сил, Элина Мосешвили
Отцы и дети, Нина Агишева
Эти славные психи, Нина Агишева
Андрей Житинкин дописывает Томаса Манна, Сергей Веселовский, Москва театрально-концертная
Сергей Безруков: «Играя Ромео, я готов был разорвать Тибальта», Театральная жизнь
Лев Дуров: С женой я никогда не был Отелло — только Яго, Вячеслав Шадронов, Газета «Антена»
Официальный сайт Льва Дурова
Смерть в стиле кантри, Елена Ямпольская, Русский курьер
Неофициальный сайт Ярослава Бойко
А в Конго есть тигры?, afisha@mail.ru
., Наталия Колесова
Антисказка, Агнешка Сыновска, Шекспировская газета
Еврей и христианин, Юстыня Сверчинька, Шекспировская газета
Месть Шейлока, Беата Лентас, Шекспировская газета
Венецианский еврей на русской сцене, Алексей Бартошевич
Страница спектакля «Ещё Ван Гог…» на сайте Центра им. Вс. Мейерхольда
Проект учеников школы № 758 , посвященый спектаклю «Матросская тишина»
Планета Калягин, Юлия Маринова, Домовой
Калягин предлагает жить дружно, Григорий Заславский, Сайт Театральное дело Григория Заславского
Венецианский еврей на русской сцене
Фарс написан, фарс и поставлен, Мария Львова, Вечерний клуб
Беседа с Анатолием Смелянским
Как стать другом Александра Калягина
Надо уметь вопить от боли, Марина Багдасарян, Время МН
Пресса о спектакле на сайте «Театральный смотритель»
Страница, посвященная жизни и творчеству Александра Вампилова
Иркутский областной фонд Александра Вампилова
Биография Сергея Безрукова на сайте агентства «Арт-партнер XXI»



© 2002—2019 Школа-студия МХАТpublic@mxat-school.ru